Эстель лежала в воде, играя игрушкой, а я смотрела на нее, сидя на тумбе.
— Я рассказала все Долорес, — прошептала я.
— И как все прошло? — спросил Майкл, присаживаясь рядом.
— Ужасно. Она плакала, и я не могла остановить поток слов и...
Я запнулась, понимая, что сейчас рассказываю о своих чувствах.
— Тебе нужно научиться доверию, Эс.
— Я очень долго училась недоверию.
— Доверие, — закутал Майкл Эстель в полотенце. — Самое трудное чувство. Трудно найти людей, которым можно верить, но даже если нашел однажды, люди могут предать. То же самое, что случилось с Долорес и, в конечном итоге ты понимаешь, что верить можно лишь себе.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что бутылка Каберне Совиньон 2000 года стоит на столе, красные розы в вазе, и иногда приятно поговорить с тем, кто не осудит тебя.
Он вышел из ванной, а я смотрела на закрытые двери, задумываясь над его словами. Ведь зачастую мы и правда не учимся доверию. Нам легче искать оправдание недоверию, нежели его причины.
Я направилась на кухню, усмехнувшись розам, а затем поднялась в детскую и увидела, как Майкл одевал Эстель.
— Куда ты ее наряжаешь?
— Пора ей познакомиться с бабушкой, дедушкой, дядей и домом, где вырос ее отец, — ответил он. — Одевайся на свой вкус.
Я улыбнулась, открывая шкаф Эстель.
— Одень ей эти джинсики и футболочку голубую, вот ту, — отдала я ему вещи. — Синий жакет, под ее глаза, и синие ботиночки. А ты надень синий галстук.
Я вошла в свою спальню и открыла шкаф. Выбрав синее платье-футляр до колен, я была воплощением элегантности и сдержанности. Обула туфли на завязку по всей длине от щиколотки до пальцев, и как всегда застегнула на правой руке браслет.
Все меняется. Все в мире очень относительно и временно. Донна говорила, что нужно самой стать счастливой, чтобы быть счастливой с кем-то. Ведь требовать от другого человека, чтобы тот сделал счастливой именно тебя, до тех пор ты несчастна — эгоистично.
— В каком районе ты вырос? — спросила я, когда мы ехали с Майклом к его семье.
— Бронкс.
— Бронкс? — удивилась я.
— Да, он мало изучен, но интересный.
Мы приехали в небольшой домик, вокруг которого росло множество цветов. Несколько садовых гномов и деревьев, которые украшали лужайку, и под навесом был столик и несколько стульев.
— А тут красиво, — сказала я, собираясь открыть дверь машины.
— Нет, сиди, — перебил меня Майкл, выходя из машины, и прежде чем забрать дочь, помог мне выйти.
Я усмехнулась ему, и одними губами прошептала «Воображала». Он ничего не ответил, и мы направилась к дому. Одно дело хотеть чего-то. Но как часто мы готовы чем-то пожертвовать, чтобы достичь этого?
Не успели мы позвонить в дверной звонок, как двери открыла женщина лет пятидесяти в брюках, блузке и черных лодочках. Наряд, когда она могла надеть что угодно, выбрала строгий, скорее всего, эта женщина занимает руководящую должность. На ее руках был идеальный маникюр, что доказывает то, что она редко делает какую-либо работу, но ее глаза засветились, когда она перевела взгляд на Майкла, затем на меня, а потом и на свою внучку. Это была мать мужчины, который являлся отцом моего лучшего произведения искусства — моей дочери.
— Входите, — сказала она через мгновение, приняв серьезный вид.
— Мама, — поцеловал Майкл ее в щеку.
— Миссис Вудс, — качнула я головой.
— Дайте ее мне, — сказала женщина.
— Мама, где отец и брат? — спросил Майкл, когда мы направлялись в гостиную.
Я чувствовала на себе взгляд этой женщины, и мой ребенок сейчас был у нее на руках. У меня складывалось такое впечатление, что я попала в дом к англичанам. Тут все было слишком сдержанно, чисто и даже чуть вычурно. Жители этого дома определенно были педантами. На столе стоял поднос с чашками из фарфора, и эти странные бархатные шторы под старинку складывали впечатление, что я находилась в 70-х. Я посмотрела на Майкла, и он понял, о чем я думаю.
— Они уехали на футбол, — ответила женщина. — Мы не знали, что ты приедешь. Чай?
— Да, спасибо, — ответила я.
— Она похожа на вас обоих. Значит, у меня появилась внучка, а я об этом даже не знаю? — со злостью спросила леди. — И ты живешь с женщиной, у которой кости пальцев сбиты не один раз. Когда ты хотел мне рассказать об этом, Майкл?
Я думала, только моя мать была без материнского инстинкта, но, оказывается, мы так хорошо молчали с Майклом по причине того, что он понимал меня. Я взяла его за руку, а он посмотрел на меня с благодарностью.
— Это не прилично, миссис/
— Фостер, — ответила я. — Мы не женаты. Уверена, вы рады познакомиться.
— Вы живете вместе?
— Да.
— Вам не стыдно?