— Мама! — повысил голос Майкл. — Не начинай.
— Сколько времени моей внучке?
— Времени? — спросила я в непонимании.
— Ей полгода и четыре дня, — ответил Майкл. — И она живой человек, а не цветок, мама. Именно поэтому я и не привозил женщину, которую люблю, и нашу дочь.
— Ну в этом только твоя вина, сын. Ты ушел из дома, зная, как отреагирует твоя семья. Перед этим должен был женится на женщине высокой морали, но ты...
— Хватит! — встала я с места, забирая у нее дочь. — Нам не нужно уезжать, и передавайте привет мужу и сыну. Майкл, на выход.
Он ничего не ответил, но сделал так, как я сказала.
— Я вижу вы очень воспитанная леди, мисс Фостер, — говорила она, следуя за нами.
— Так и есть. И судя по всему, следующий раз свою внучку вы увидите через восемнадцать лет.
— Но....
Мы покинули дом, и Майкл был зол. Я же была не просто зла, у меня было внутреннее бешенство. Мы сели в машину и несколько минут просидели в тишине, прежде чем тронуться с места.
— Извини за сцену, — сказал он. — Я не хотел...
— Ничего, — ответила я, целуя нашу дочь. — Извини, но твоя мать — та еще сучка.
Он засмеялся и поцеловал в щеку Эстель, а затем и меня.
— Как думаешь, что нас определяет? — спросила я, переводя взгляд на дорогу.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Наше прошлое? Наш выбор?
— А если не помнишь прошлого, и у человека нет выбора?
— Тогда женщина.
— В каком смысле?
— С женщиной ты можешь жить в мире иллюзий, но в действительности в мире мужчины нет ничего более настоящего, чем женщина, которая трезво смотрит на жизнь.
Я улыбнулась, положив свою руку на его. Ожидание всей моей жизни — момент, когда я буду счастлива. Момент, когда моя семья будет рядом, любимый мужчина не сможет отвести взор, а самое большое сокровище, смотря на меня, будет улыбаться.
— Когда мы начали спать вместе, я и понятия не имела, что ты станешь еще и моим другом, Майкл Вудс. Что ты делаешь сегодня вечером?
— Ты же не разговариваешь со мной.
— А я с тобой и не разговаривать хочу.
Все чаще и чаще я вспоминала свое детство. Вспоминала свою мать, и каким ребенком я была. Отец. Мне всегда его хотелось. Хотелось того, к кому я смогу обратиться за помощью, кто защитит меня от себя самой и будет рядом, несмотря ни на что. Но со временем ты понимаешь, что не всем так везет. Любовь, как ракушка. Думаем, что слышим море, а это наша кровь, и если бы мы чаще прислушивались к нашему сердцу, возможно, слышали бы не только его стук, как жизненно-необходимого органа, но и его советы, которые всегда были самыми правильными.
***
— Стейси, иди к себе в комнату!
— Мамочка...
— Иди к себе в комнату!
Потом я получила пощечину от матери и снова увидела пьяную физиономию отца. Нормальное детство, нормальная жизнь, счастливые года студенчества — все это не про меня. Я была несчастным ребенком и никогда не любила помещение, которое, по воле судьбы, стало моим домом. Раньше я ненавидела каждую минуту своей жизни. Сейчас я все чаще и чаще прокручивала моменты в своей памяти о своих родителях, и понятия не имела, где сейчас один из них. Согласно искусству войны, главное знать врага. Но что если я сама себе враг?
***
Четыре часа утра. Я держала Эстель на руках, крепко прижимая к себе. Она плохо спала этой ночью, и я пыталась каждую секунду быть с ней. Я забросила чертову работу и не отвечала на звонки друзей последние два дня, пытаясь быть той матерью, которой не хватало мне.
— Почему ты не в постели?
— Тсс, — прошептала я, не оборачиваясь. — Она только уснула.
Майкл не ушел, а наоборот, сел в кресло рядом и показал мне жестом, чтобы я отдала ему ребенка. Я так и сделала, а после села на пол, смотря на свою семью.
— Мне не нравится этот дом.
— Ну тогда давай его изменим, — я промолчала. — Что происходит, Стейси?
— Не знаю.
— Знаешь.
— Мне не нравится этот дом.
— Мы его поменяем.
— Я не знаю, какой жизнью живу, Майкл. Иногда мне трудно.
— Когда на улице падает дождь, он меня успокаивает, — прошептал он, целуя нашего ребенка в лоб.
— Я хочу мстить. Во мне столько ненависти, что иногда я боюсь сама себя. И еще я не хочу, чтобы мои сны сбывались.
— Почему?
— Чаще всего мне снятся кошмары.
— Ты часто разочаровывалась в своих родителях?
— Мое максимальное разочарование, наверное, было уже в роддоме.
За годы работы у меня были свои рычаги давления, и я часто давила на самые больные места. Каким бы человек не был беспечным, он всегда будет боятся потерять родных, и самое страшное — своих детей.
На следующий день я пришла домой к детективу, ребенка которого несколько лет назад посадила за решетку. Не скажу, что ни за что, но он, скорее, сидит за ошибки своего отца, нежели свои.