— Я думаю, что, наверное, ты в моем вкусе.
— Единственные, кто всегда был в твоем вкусе, Майкл, — встала я с его колен. — Это блондинки с вагиной.
— Да, — поднялся он также. — Но теперь я уверен, что единственный человек в моем вкусе это — Стейси Фостер.
Он усмехается, и мне приходится сильно постараться, чтобы на моих губах не появилась улыбка. Нужно это прекратить. Все это в любом случае бессмысленно. Мы — другие. И просто не сможем быть вместе. Никогда.
— Я пришла в этот дом, чтобы вспомнить и отпустить ту часть души. И в эту дверь ты точно не приглашен.
— Просто расслабься, — чуть слышно прошептал он.
— Я хочу, чтобы наш ребенок был сейчас тут, — склоняю я голову набок, проведя кончиками пальцев по его щеке.
Майкл закрывает глаза, а когда открывает, убирает прядь моих волос с лица и легко касается своими губам моих. Я лишь мгновение смотрю на него, а потом обнимаю. Сильно сжимаю шею, а он держит меня в своих руках. Я молча говорила ему «спасибо» за то, что он сделал для меня. За то, что он заставил проглотить меня свою дурацкую обиду и гордость, которая к черту никому не нужна. Даже мне.
— Я сам привезу ее сюда. Я могу тебе доверять?
— Ты достал мне чудеса, Майкл.
Я стараюсь не напрягаться, но его близость и прикосновения сводят с ума. В нервных окончаниях нейроны активизируются, словно выстреливающие пули, пробуждая пожар, который не должен полыхать для него.
— Расслабься, Эс, — снова говорит он тихо, и это вызывает во мне лишь более сильную дрожь.
После того, как Майкл уехал, я открыла окно. Впервые за долгое время мне стало так легко дышать. Иногда у меня такое чувство, что мама наблюдает за мной. Что, несмотря на то, что она не проявляла эту любовь при жизни последние года, она защищала меня множество раз после самой смерти.
Я включила музыку и выкинула прочь все дверные замки. Я ходила босиком по старому дому, пол которого скрипел, и словно по взмаху руки уничтожала все плохие воспоминания, а вместе с ними расставалась понемногу с темными желаниями. Самое худшее — не знать, где правда, а где ложь. В этом доме я нашла старые альбомы и мои детские игрушки. Достав фотографии, я вышла во двор и села на садовые качели, просматривая свою историю. Каждую мою фотографию мама подписывала. «Сколько звезд в твоих руках», или «Нет больше таких же глаз». Я скучаю по ней. Я так хочу почувствовать ее тепло и услышать ее голос еще хотя бы раз.
— Надеюсь, я правильно поступила, что приехала сюда, мама.
— Ты прислушалась к своему сердцу, Стейси. Это всегда правильно.
Я могла поклясться, что слышала ее голос. Что встречала ее раньше, но просто не заметила. Мне всегда нравилась полная луна. Казалось, словно только она одна знает, о чем я молчу. Я скучаю, мама. По твоим глазам и возможности дотронуться. Я столько лет жила в обиде и ненависти, но, как только родилась Эстель, начала понимать, скольким она жертвовала ради меня. Хоть моя мать и убила во мне все счастье на многие годы, но именно она оставила мне самое нужное наследство — характер.
— Он иногда бывает тут, если ты все еще думаешь, что я приведение, — повернув голову, я увидела женщину лет сорока. — Твой отец. Я много лет жду тебя девочка, и сердца твоих родителей всегда были в твоих руках.
— Кто вы?
— Когда-нибудь ты откроешь его, и он многое скажет тебе, если ты верно его прочтешь. — Я взяла с ее рук конверт, все еще находясь в замешательстве. — Семья заботилась о тебе, а не о том, что ты могла сделать для нее. Семья всегда с тобой, в счастье и в горечи. Всегда. Она поддерживает тебя. Даже если тяжело.
Я закрыла глаза, отложив фотоальбом и конверт, и постаралась не думать больше ни о чем. Затем последовала тишина, которой я наслаждалась.
Раньше меня часто спрашивали, почему я задерживаюсь на работе, на что я отвечала, что дома меня никто не ждет. Я всегда была свободной, и все знали о моей независимости. Теперь мое сердце занято Майклом, но клеймо осталось. Что и сколько раз я должна потерять, чтобы оно осталось в моей жизни навсегда? Чтобы не было пропасти между мной и счастьем? Чтобы чувство, что земля уходит из-под ног, не прекращалось, и от понимания этого вырастали крылья? В этот момент я понимала Эмили, Донну и Долорес. Мы все семья, но есть и мужчина, жизнь женщины без которого никогда не будет полноценной. Я не верю в моногамию. Нет, не потому что сама не могу быть постоянной, а потому что знаю реальность и побывала в самой жизни. Но даже если мы с Майклом снова перестанем засыпать в одной кровати, я всегда вернусь к нему. Эстель связала нас на все жизни во всех мирах.
Я увидела, как Майкл брал на руки из машины нашу дочь и целовал ее в носик. Впервые я задумалась о замужестве. В нем много недостатков, но он лучший отец, которого может хотеть женщина для своего ребенка. Я думала о домике на пляже, о семейном ужине, взрослении Эстель и словах «я согласна». Он также хороший мужчина и верный друг. Он любит меня, и я сегодня абсолютно точно, как никогда ранее, хотела сказать ему то же.