Я ничего не ответила и продолжала смотреть куда-то в даль. Конечно, сейчас не так хорошо, как хотелось бы, но точно не настолько плохо, как могло бы быть. Я столько времени суетилась, но все равно промахнулась. Да, пускай «мой выстрел» попал не в того зверя, но это моя добыча, и может быть, если попробовать по достоинству оценить ее, все будет менее ужасным.
Майкл забрал у меня Эстель, и, войдя в дом, я сделала на диване для нее самодельную кроватку из одеял. После, направились на кухню, и достав пакеты из той же шуфляды, в которой они лежали много лет назад, выбрасывала то, что больше не пригодится. Я оставляла лишь хорошие вещи, или очень памятные, но их количество было слишком маленьким, так что оставлять особо было нечего. Мамин фартук желтого цвета, и также я нашла еще одну банку варенья, которое выбросила, но прежде снова вспомнила его вкус, который был таким родным.
Когда кухня была убрана, Майкл сел на пол и улыбался.
— Черт возьми, никогда не думал, что мне может такое понравится.
— Что ты имеешь ввиду?
— Смотреть, как ты что-то делаешь и устаешь. Мне нравится это.
— Ты скотина, Вудс, — засмеялась я.
Я подошла ближе к нему и села верхом на его колени. Впившись поцелуем в мои губы, Майкл сильно прижал меня к себе, сжимая до сладкой боли мои ягодицы. Мы целовали друг друга до истязания губ, и я получала такое наслаждение, вися на волоске, чтобы не потерять сознание.
Мне не читали сказки перед сном, и я не знала, что такое волшебство. До Майкла. По большому счету, все вопросы, которые я теперь задавала, были связаны с ним. И все же, каждый раз он молча давал мне ответ, убеждая в том, что он лучший из лучших. Майкл Вудс был источником моего удовольствия.
— Ты белоснежна снаружи, лакомый кусочек. Но внутри скала, — прошептал он, прикусывая мою губу. — Ты и сама знаешь об этом.
Его рука коснулась мокрой ткани моих кружевных трусиков, и я выгнула спину, поедая его взглядом. Что же он делает со мной? Как так случилось, что прелюдия и глаза в глаза мне нравится больше, чем сам секс?
— Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты захочешь поговорить или поцеловаться, все дороги вели тебя ко мне. Чтобы я была единственной, кто был в твоей голове и сердце, — провела я рукой по его выпуклым брюкам и укусила за мочку уха. — Будешь хотеть меня так, как никого в этом мире. И когда ты придешь, я буду тебя ждать.
— Я всегда буду хотеть тебя, Стейси Фостер. Ты всегда будешь громче любого крика и ярче любой звезды, которая будет на небесах или за столиком рядом.
Затем Майкл разорвал мою блузку, давая мне то, чего я хотела. Кто бы что не говорил, а Нью-Йорк романтичный город. Столько людей приезжает сюда получить билет в жизнь, встретить любовь или вылететь из реальности. Этот город питается идеями и желаниями людей, а разве это не романтично?
Мы все думаем, что не способны на что-то, пока не сделаем это. Я начала прощать свою мать. Нет, я простила ее. Я нашла в себе свет, потому что в определенный момент поняла, что ненависть просто сведет меня с ума.
Я не могла уснуть в это доме и металась с угла в угол. Майкл услышал мои шаги ни свет ни заря, так что мы собрались и, сев в машину, направились домой. Я села на заднее сидение и хотела оставить хоть какой-то барьер между нами. Он посмотрел на меня с непониманием, но все же промолчал. Я почувствовала облегчение, хоть и не должна была чувствовать этого по отношению к Майклу.
— Я был таким идиотом, когда позволил тебе уйти? — спросил он спустя какое-то время молчания.
Слова были сказаны настолько глухо, что на миг я усомнилась были ли они действительно произнесены им.
— Ты уверен, что хочешь услышать честный ответ? — взглянул Майкл в окно заднего вида пристальным взглядом. — Майкл, если я узнаю, что ты был с другой, сразу уйду.
— Сможешь?
— Да. Ты только мой. Ты не будешь прикасаться к другой женщине, и не будешь любить другую.
— Ты ревнуешь?
— Нет.
— Нет?
— Нет.
Эстель начала плакать, и это был идеальный момент для ее слез. Я взяла ее на руки и повернулась, смотря на Майкла. Он не сводил с меня глаз, и было такое впечатление, что мы оба наконец-то поняли, что это по-настоящему. Что все это случилось, и мы вот-вот перестали летать с душой в неволе. Он стал чем-то, что бьется в моей груди.
Дни пролетали за днями, и недели за неделями. В очередную ночь я проснулась, посмотреть, как Эстель, и когда убедилась, что она мирно спала, подошла к окну ее комнаты. Дотронувшись к холодному стеклу, я смотрела на фонари, которые освещали ночную трассу. Сейчас три часа ночи, и Майкл спит в своей спальне, в которой я оставалась теперь каждую ночь. Но сейчас он спит, а я боюсь. Мои страхи растут все сильнее с каждым днем, и день ото дня я сражаюсь за сон. Я вымотана и истощена. Но не потому, что у меня дочь, а потому, что отношения с людьми в моей жизни настолько напряжены, что я словно каждый день кому-то что-то доказываю. Я делаю вид, что все хорошо, но каждый раз понимаю, что мы не выдержим долго. И однажды наступит такое мгновение, когда мы развалимся, и склеить нас будет некому.