— Фостер, мужчина, бродяга, рвота кофейной гущей, запах спиртного, кровь.
— Вист, ты хочешь, чтобы я занялась дохлым алкоголиком?
— У тебя новый напарник, — отмахнулся он. — Приступай.
Я чувствовала себя не агентом ФБР, а каким-то патрульным, только что получившим первое задание. Он относился ко мне так с тех пор, как я выпроводила его, а после сегодняшнего, уверена, что он устроит мне ад. Я поблагодарила Эмили и, сев в машину, направилась на место преступления. Я не считаю, что агент, который столько работал под прикрытием, сейчас может заниматься тем, кто просто не умел пить. Нет, конечно, я за то, чтобы все докапывались до сути, но только пусть каждый будет в своем мире. И я точно не была из этого.
— Привет, Эс.
— Черт возьми, что ты тут делаешь? — спросила я, увидев Адама.
— Ну я любил свою работу, а чем быстрее мы откроем дело душителя, тем скорее ты выйдешь замуж за моего друга и займешься своей дочерью.
— Слушай, теперь ты мой напарник, Майколсон. Кто-то нацелит на тебя пушку, я его прикончу. Полезешь в драку, я тебя прикрою. Еще раз скажешь, что я выйду замуж за твоего друга, и я тебя убью.
— Я соскучился по тебе, — обнял меня Адам.
— Добро пожаловать домой.
— Сейчас кое-что случится, — сказал Адам, когда мы увидели машину Долорес.
— Это платье ты наденешь завтра, — подошла к нам Ева, отдавая мне длинное красное платье.
— И это тебе поесть, — добавила Долорес.
— Боже, это чистый шелк, Ева, — наигранно улыбалась Эмили, и я заметила, что ко всем присоединилась Донна. — И вырез просто потрясающий.
— Так, заканчивайте ваше шоу моды, мне нужно работать, —разозлилась я, смотря на них. — И кто вас черт возьми сюда пустил?
— Ты забываешь, кто мой муж, — подняла бровь Эмили.
— И ты вообще знаешь, кто мой муж? — обняла Донна Адама.
— Отличная фраза для решения всех жизненных проблем, — сказала я тихо. — Адам, мне показалось наше с тобой первое дело очень интересным.
— Мы оставляем тебе платье, — крикнула мне вдогонку Ева, когда я направилась на место преступления.
— Он алкоголик, — сказал Адам, надевая перчатки. — Зачем мы тут?
— Да. Зачем мы тут, черт возьми? — посмотрела я на него в ответ.
— Поговорить с родителями и убедиться, что это не убийство, — подошла к нам судмедэксперт.
— Отлично. Теперь мы самое слабое звено, — покачала я головой. — Поехали к родителям.
Сев в машину, я завела мотор и сразу увидела на экране телефона звонок от Адама. Включив громкоговоритель, я с самого начала знала, что это затянется надолго.
— Почему ты не подпускаешь его?
— Отвали, Адам, — отвечаю я слишком резко.
— Ты хочешь с кем-то поговорить.
— Ты ошибаешься. Я могу свитер из шерсти белого медведя связать за ночь и сварить плов из гномьей жопы. Но дело в том, что мне это не надо, и я не хочу. И то же самое относится к откровенным разговорам.
— Ты помнишь, за что полюбила его? — продолжал Адам, и я начала искренне сочувствовать Донне.
— Я буду тебя игнорировать, Майколсон.
— В семейной жизни есть одна проблема, о которой говорить не принято, — делал он то же самое в ответ, настаивая на своем. — Женщины жалуются на то, что мужчина с годами стал менее мужественным. Что его ничего не интересует, и он пьет и лежит на диване. Ты помнишь, за что ты полюбила его?
— Я не люблю его, идиот, — выехала я за город и, посмотрев в зеркало заднего вида, увидела, что Адам следует за мной.
— Зачем ты хочешь его приручить и воспитать, если и полюбила только благодаря его необузданности и непостоянству. Бесстрашию и, уверен, вдохновлялась бы его победам на кулачных боях. Тебе нравилась его жесткость, даже если твоя натура начинала внутри бунтовать. Ты чувствовала его силу изнутри и знала, что благодаря ей ты в безопасности.
— Ты думаешь, что каждая женщина ждет, что придет какой-то мужик и спасет ее от ответственности? — разозлилась я. — Майколсон, угомонись! Я не жду, что меня спасут, потому что меня не нужно спасать. Я не ребенок и сама справляюсь со всем много лет. Не надо взбудораживать мой ум, и я не жду рыцарских турниров в мое имя. Мне не нужно, чтобы он менялся, но ты прав, я не смогу быть с ним до конца, потому что не верю. Ты не знаешь и половины нашей истории, и, поверь, это те отношения, о которых детям не расскажешь.
— Но ты...
— Нет, — перебила я его. — Я не собираюсь пилить и подавлять Майкла, но провоцировать его у меня выходит как-то само, и я совру, если скажу, что не получаю от этого удовольствия. Мне нравится, какой он сейчас, но я знаю, что, когда все серьезно, все меняются. Я боюсь, какой могу стать я, и еще больше боюсь, каким может стать Майкл. Я не хочу, чтобы он прерывал отношения со своими друзьями, и не хочу, чтобы он чувствовал боязнь разбить меня. Но если он потеряет всю его страсть к тем вещам, которые нравятся мне, как женщине, и не нравятся, как матери, я не знаю, смогу ли дальше продолжать любить его. Если я поставлю ультиматум, он скорее всего согласится, чтобы не видеть слез моих и, самое главное, Эстель. Он сделает этот выбор. Трудный выбор для него, после которого будет глубоко несчастным. Тогда в чем смысл, Адам? Если мы не можем быть врозь и не можем быть вместе, как жить?