— Но он любит тебя, — сказал он тихо спустя несколько секунд молчания. — И ты полюбила его за что-то. Так не отнимай у него это «что-то», а просто добавь к своему.
— Я отталкиваю людей, Адам, — остановила я машину. — И изолирую себя от любви, потому что не хочу, чтобы кто-то ранил меня так, как это сделали мои родители.
Он ничего не ответил, и мы приехали в дом убитого парня. Адам постучал в двери, смотря на меня с опаской. Я знала Адама, и он был моим другом. Моей семьей. Но он не знал меня. Он знал лишь ту Стейси, которая защищает, а не делает больно.
Можно говорить так много всего, но в конечном итоге в словах совершенно нет смысла. Все, что с нами случается, так и должно быть. И все, что с нами происходит — опыт. Даже, когда все, что происходит — худшие вещи в жизни.
— Он совсем юный, — сказала я тихо.
— Да, ему всего девятнадцать.
Дверь открыл седой мужчина. Мы вошли внутрь и прошли в гостиную.
— Я выгнал его из дома. Спустя месяц он позвонил и сказал, что вернется. Я же ответил, что ему больше нет места в этом доме.
— Нельзя бросать детей, — смотрела я на фотографии девочек с родителями, не наблюдая ни одной фотографии сына.
— У вас есть дети, детектив.
— Откуда вы знаете? — задал вопрос Адам.
— Да у вас на лице написано. Ну так что, есть?
— У нас дочь, — не уточнила я, что у каждого своя.
— Вы ею гордитесь?
— Очень, — ответила я слишком грубо. — Она ведь мой ребенок.
— Так и должно быть. Но потом, когда ваш ребенок вырастает и разочаровывает вас, вы злитесь на него. Что бы сделали вы?
— Даже отдала собственную жизнь, чтобы спасти ее.
— Вы так думаете, пока молоды.
— Нет, — хотела я ударить его. — Я так думаю, пока я мать.
— Нам нужно, чтобы вы позвонили нам, если что-нибудь узнаете, — отдал Адам визитку мужчине, беря меня за руку и сжимая ее до боли, чтобы привести в чувство.
Мы молча покинули дом, и Адам все это время держал меня за руку. Для меня это было слишком сложно и болезненно. Мой отец меня бросил, мать отвернулась, и я презираю таких людей. Они не имеют права на жизнь, а тем более, на детей. Мы сели в машину, и я не смогла сразу тронуться с места.
— Знаешь, я не могу понять, как родители могут оставить своего ребенка, — прошептала я, смотря на Адама. — Я скучаю по Эстель, даже когда оставляю ее на пару часов с Майклом.
— Что у вас происходит?
— Ты хочешь говорить со мной о сексе?
— Нет, я хочу говорить с тобой о тебе.
— Я люблю его, Адам, но иногда он мне мешает. Ты меня понимаешь?
— Нет, но тебя бы точно поняла моя невеста. Я уверен, что тоже ей мешал, да и сейчас порой мешаю.
— Так вы выбрали дату? — улыбнулась я.
— Да. И ты бы знала об этом, если бы говорила со своей подругой.
— Ты пытаешься меня пристыдить?
— Нет, но тебе и так стыдно. Знаешь, когда-то мы станем другими. Мы станем старыми, и наши истории будут легендами. Мы станем родителями, затем бабушками и дедушками, но потом дети уйдут. И ты не сможешь всегда быть одна, Эс. Я люблю Донну со всеми ее недостатками. Вот смотрю на нее, люблю и жить охота. Она прекрасна. И она тоже часто хочет быть одна, и я даю ей эту возможность. Я чувствую ее. И когда она снова приходит ко мне, заставляет меня удивляться. Даже когда сейчас я видел труп, затем ненавистного отца, все равно думаю о ней. Я люблю ее больше всего на свете. И я знаю, что мы с Донной Картер — вечность. А какая вечность твоя, Стейси?
После, Адам вернулся в свою машину, а я еще какое-то время сидела в своей с заглушенным мотором. Я пытаюсь дышать, чтобы «отвести взгляд» от того, что вижу каждый день, но больше не могу. После рождения Эстель все изменилось. Я изменилась и не могу больше наблюдать за сценами, которые разворачиваются каждый день в жизнях других людей.
Я отправилась домой к своему ребенку и мужчине, по которому соскучилась. Может, Адам прав? Может, все устают друг от друга? Просто одним хватает ума уходить, и отдыхать, а потом возвращаться с улыбкой и душой, которая снова готова принять, а другие, каких большинство, терпят, считая это проявлением любви, сохнут от скуки и уходят уже навсегда без желания вернуться.