Я сидела на работе и рассматривала фотографии. Батлер скинул на меня еще несколько дел, и на самом деле я не была против. Я занималась еще серийными убийствами ветеранов, и сама для себя порой выстреливала педофилов. После рождения Эстель моя жажда к их смерти набрала немыслимых оборотов, и я практически жила необходимостью защитить всех детей.
— Ты когда домой? — вошел Вист в мой кабинет.
— Еще нужно поработать, — отмахнулась я, даже не поднимая глаза.
Он сел напротив, и у меня просто не осталось выхода, так что я взглянула на него. Вист был умен, и он знал об этом. На самом деле он был слишком хорош, в том числе и внешне. Мужчина был высоким с черными как смоль волосами и глазами, которые смотрели внутрь всех, на кого он только бросал свой взор.
— Тебе нужен друг?
— Нет, — сцепила я зубы, чтобы не сказать лишнего. — Я не вижу смысла в разговорах, и ты знаешь об этом.
— Знаешь, ты не должна плакать, Эс. Если твой мужчина знает, что ты часто плачешь, то ты должна задать себе вопрос: кто он в конце концов, мужик или ебаный лук.
Я усмехнулась. На самом деле этот человек, несмотря на его работу и ее опыт, очень редко матерился. Он умел выразить все свои чувства взглядом и мог переубедить кого угодно, говоря монотонно и расслабленно.
— А знаешь, мне нужен друг.
Сев в машину, Вист тронулся с места, и я бросила быстрый взгляд на него, пытаясь увидеть хоть что-то. Это было бесполезно, и рев двигателя отзывался во мне дрожью. Я помню, как впервые села рядом с Майклом, и он повез меня на трассу. Мы катались, и он проделывал Ворм-ап, словно прогревал покрышки перед великой гонкой. Господи, как я скучала по этому. По сумасшествию, которое чувствовала рядом с ним, и эмоциям, которые он позволял мне испытывать, не пытаясь выкопать из моей души то, что лежит там столько лет.
Мы поехали в бар под названием «Апартаменты Кемпбелла», который назван в честь одного из самых известных людей в период сухого закона. Этот бар до сих пор называют секретным, так как именно Джон Уильямс Кемпбелл в расцвет Сухого закона устроил в этом месте офис, превращавшийся ночью в закрытый клуб «для своих». Сейчас в подобные места, наверное, идут за тем, чтобы не просто пропустить по стаканчику, но и выпить весело, с выдумкой. Ведь даже найти один из таких баров бывает непросто. Вместо входных дверей в подобных заведениях раздвижные стены, телефонные будки, зеркала, старые игровые автоматы. Это все — часть развлечения, предшествующая распитию спиртного. Плюс — нужно зарезервировать место заранее, знать пароль, а потом, как правило, еще и подождать в очереди. Но наши значки давали нам возможности, которые забирали из нашей жизни последних два пункта.
Батлер пропускает меня вперед, и я ступаю внутрь. Мы вошли через центральный вход в вокзал и, повернув направо, поднялись по лестнице на третий этаж. Большинство выбирали лифт, но с Батлером мы больше доверяли своим ногам. Меня так и подмывало выйти обратно, чтобы убедиться, что я все еще в реальном мире. Создается впечатление, словно я очутилась в Нарнии, только без Аслана в этот раз.
Мы сделали заказ на пиво и мясную тарелку, к которой никто из нас в конечном итоге даже не притронулся. Вист закурил сигару, и какое-то время мы сидели молча. Меня это полностью устраивало и не создавало никакой неловкости.
— Может, поделишься мыслями?
— Нет, — ответила я, делая глоток пива. — Все, что мне нужно — это моя идеальная работа, как я уже поняла, и человек, который...
— Заменит отца Эстель? — перебил меня Вист.
— Такого человека просто не существует. Никто и никогда не сможет заменить Майкла для Эстель, — сказала я и промолчала, что и для меня.
С ее рождением он изменился. Порой мне не хватало его прошлой необузданности, силы, дикости и опасности. Чтобы придя домой внезапно, он обнял меня так, что перехватило дух, а затем мы не вставали с кровати еще двое суток и вышли бы из дома лишь потому, что у нас закончился гель для душа и еда. Чтобы его глаза горели огнем силы и страсти. Но я все говорю, что он изменился, но ведь и я стала другой. Я стала более спокойной и все сильнее дразнила и провоцировала его, подливая масло в огонь. Мне нравилось, когда все было опасно. Когда каждый шаг мы не могли предвидеть. Мне не нужен домашний тюфяк, ведь он вызывает скорее жалость и презрение. Соответственно и уважать его тоже невозможно.