— Я злюсь не на тебя, — направилась я к Эстель, пытаясь сбежать. — Я злюсь на себя. — Поцеловала я ее в носик и щечки. — Я люблю тебя, малыш. Звони, мне если что-то не так или если нужно будет...— прервалась я на мгновение. — Что угодно, Майкл. Я приеду.
Он перевел взгляд с моего лица на ноги, а затем скользнул повыше — к шее. Затем его взгляд остановился на моих губах, и я страшно захотела, чтобы он их поцеловал. Прямо тут и сейчас, когда у нас столько недосказанностей и никакого нахрен будущего, но я так хочу постоянно целовать его. Черт, я словно не взрослая женщина, а какой-то влюбленный подросток. Майкл Вудс был экспертом по части поцелуев. Его губы были твердыми, но при этом восхитительно нежными. Он не шел напролом, но ясно давал понять, что хочет и всегда готов был к продолжению.
Когда я снова вернула свой взор к его лицу, оно уже было непроницаемым. Он взял на руки Эстель и сумку с ее вещами, и через несколько минут, я уже смотрела в зеркало заднего вида за их отъездом, находясь в машине. Потом положила голову на руль и вздохнула. Фрейд говорил, что у каждого человека есть желания, которые он не рассказывает другим, но есть и желание, в которых он не признается даже самому себе. Все было так сложно. Я любила смотреть в его глаза. Подолгу. Часами. Я подпускала Майкла к себе, и более того, мне нравилось это делать. В его глазах я всегда видела человека, который хотел быть героем для кого-то, но попросту боялся, а он в моих — маленькую девочку, которая не подпускала к себе никого так близко, как его.
Джозеф Конрад сказал: «Вера в сверхъестественный источник зла не нужна. Люди сами вполне способны совершить любое зло».
Сидя в своем кабинете, я смотрела на фотографию, которая не давала мне покоя. Все, кроме одного ветерана, были убиты, при чем зарезаны охотничьим ножом. Мужчина, который был последним, ничем не отличался от остальных по сути, но в этом и был парадокс — все убийцы в своем большинстве нормальны. Они выглядят как мы. Мужчина или женщина, или даже еще ребенок. У них не всегда есть ненависть или холод в глазах, и чаще всего у них обворожительная улыбка.
Судя по следам ленты на глазах, убийца закрывал их своим жертвам, значит ему было стыдно. Внешне он должен быть неприметен, и я уверена, что он психопат, а не психотик. Психиатрический анализ указывает на паранойю, возможно, из-за травмы детства или смерти близкого человека. Убийство дает ему чувство силы, поэтому я смогу найти только то, что он захочет, чтобы я нашла. Такие как он, чаще всего внедряются в органы правопорядка, чтобы контролировать ситуацию. Черт, как я сразу не догадалась. Его уже допрашивали и это главная зацепка.
Емерсон сказал: «Все загадка. И ключ к загадке — другая загадка».
Так же я открыла папку с делом Виста. Там были фото с пожарами, и у него уже были подозреваемые. Мотивы по своей сути очень просты, и по своей системе все сводится к наслаждению. Вист не мог понять, почему он поджог именно последнюю комнату на втором этаже. Я взяла ключи и направилась на автостоянку, чтобы поехать на место преступления. Стоя на этаже жилого дома я смотрела на коричневые двери. Методы — разные, но питается он страхом.
— Что ты думаешь? — услышала я голос Виста.
— Откуда ты узнал?
— Ты открыла мою папку, — стал он рядом. — Ты всегда берешь мои дела, когда свои не складываются.
— Твой подозреваемый...
— Не он, — перебил меня Вист, и мы направились к выходу. — Я допросил его, и он отвечал с юмором, но серьезно. Его хобби не взрывы.
— Опять тупик, — выругалась я. — Ты пытался сложить бомбу?
— Да, но мне не хватает деталей, — показал он мне фото на телефоне.
Я посмотрела на фото и сделала вид, что понимаю его. У меня был подозреваемый, и, более того, я была уверена, что права. Получив несколько месяцев назад анализ из лаборатории по делу, в котором был замешан муж Долорес, я знала, что только он использует смесь нитрата аммиака, хлористый калий и порошок алюминия.
Я направилась в свою машину, но не стала заводить. Я не могла допустить, чтобы он появился в жизни Долорес. Снова. Учитывая, скольких людей я потеряла, мои друзья — это моя семья. И я защищу их любой ценой, даже если придется убить самого родного человека для одной из них. Телефон зазвонил, и на экране появился незнакомый номер. Я сняла трубку и почувствовала влажные ладони. Интуиция подсказывала мне, что он знает. Он знал, что я иду за ним, и я знала, что он сделает следующий шаг.
— Знаешь, реанимация помогает лишь в 7% случаев. И ты боролась, даже когда все перестали. Даже когда твоё сердце было в крови твоей матери.
Я сделала несколько вдохов и слушала голос Джейса, который был острым и холодным, как нож.