Брайан и Адам осуждали его. И хоть я знала, что он прав, слышать это все ровно было больно. Раньше я подшучивала, что женщина во время беременности передает свой мозг ребенку, а остатки уходят во время родов с плацентой. Потом, чтобы его восстановить, она начинает поедать мозг мужа, и если мужик умный, то за год они оба восстановятся, а если нет, то семья развалится.
Я сделала два шага вперед, чтобы оказаться к Майклу впритык.
— Во мне много недостатков, — ответила я слишком спокойно. — Но ты не смеешь мне говорить о нелюбви к моей дочери. Да, мы вынуждены отдать ее на какое-то время, но только чтобы защитить. Я всегда делаю все, чтобы защитить своих родных. Я знаю ее на 9 месяцев больше, чем знаешь ты. Я даже знаю другой вкус во рту, который появлялся во время беременности от ее злости, — показала я кавычки в воздухе. — Так что ещё раз...
— Эс, прости...
— Мне нахер не нужны твои извинения, — перебила я его в свою очередь. — Все, чего я хочу, это чтобы теперь ты пробыл ей родителем на 9 месяцев больше, чем я, и мы квиты.
Вскоре мы с Майклом и Эстель ушли, попрощавшись перед этим со всеми. Я держала Эстель на руках, сильно прижимая к себе. Только теперь у меня было, что беречь, и я так боялась уйти, так и не увидев ее взросления. Так боялась, что не увижу первый класс и выпускной. Так далеко заглядываю, что аж смешно. Я ведь могу даже не услышать «я люблю тебя», учитывая, что отпускаю ее. Я настолько хотела заплакать, что с трудом сдерживалась, держа свою слабость и отчаянье при себе. Я знала, что моя дочь будет плакать без нас. Знала, что будет искать нас взглядом, и я буду держать ее вещи, не стирая их, чтобы те сохранили запах, присущий только ей. Мое сердце словно держали в ладонях и сжимали, не чувствуя ко мне жалости.
Мы ехали в полной тишине, и я, не удержавшись, сказала вслух то, что так долго держала в себе.
— Я отдаю ее, и она, возможно, начнет ходить без меня и, нарисовав первый шедевр, покажет его не мне.
— Ты не доверяешь Донне, Эбби и Эмили? — спросил Майкл.
— Я не доверяю никому до конца, Майкл. И дело не в других людях.
— Знаешь, — остановились мы на светофоре. — Я понимаю. Правда. Ты не доверяешь, потому что каждый раз, когда что-то случалось, ты все проходила в одиночку. Ты не признаешься, что тебе больно, и даже будешь до конца отрицать, что способна чувствовать боль. Но я хочу, чтобы ты знала, — снова тронулся он с места. — Ты можешь доверять мне. Во всем, Стейси. Каким бы ужасным человеком ты меня не считала, и что бы ни думала о всех остальных, я просто хочу, чтобы ты знала и помнила, что всегда можешь довериться мне, и я не подведу.
Я ничего не ответила, но, Боже, все внутри меня сжалось. Я так хочу и правда поверить в эти слова, и мне так нужно хоть кому-то наконец-то довериться до конца. И как бы мы с Майклом не ругались и на каком расстоянии не находились, он был мне самым близким человеком на всем белом свете. И он знал, что я всегда буду с ним в каком-то смысле. Что бы ни случилось, я буду защищать его и оставаться рядом до конца, хоть и сохраняя свое сердце при себе. Я никогда не смогу уйти или разлюбить его. Он нужен мне, и важен настолько, что я готова отпустить, чтобы просто защитить.
Приехав в квартиру Майкла, я знала, что сплю последнюю ночь за длительный период времени со своим ребенком. Я почти не сомкнула глаз, смотря на нее все время, проливая слезы, как будто они что-то бы изменили. Я понимала, что, как мать, должна всегда быть со своим ребенком, а выходит, что я ничем не лучше своих родителей. Я тоже бросаю ее, и обстоятельства не имеют значения. Мать не должна никогда причинять боль своему ребенку, будь то ментально, эмоционально или физически, но дело в том, что я не хороший человек. Хороший человек по определению никогда не позволит себе жестокое отношение к окружающим его людям. Когда появляется ребенок, то ему нужно дарить любовь и заботу. И не существует никаких отговорок или обстоятельств. Будут как хорошие времена, так и не очень. Будут возникать проблемы и неожиданные ситуации. Но родители всегда должны быть рядом. Таков закон, и мы не вправе его менять.
— Ты гораздо сильнее нас с твоим папой, малышка, — шептала я тихо. — Ты лучше. На самом деле ты не похожа на нас совсем. Ты сама себя вырастишь, если мы не сможем, и вырастишь во многих отношениях. Всего сама добьешься, как это сделали мы. В тебе есть свое собственное чудо. И каждый допускает ошибки, но ты не будешь Эстель. Прости, что я отпускаю тебя, и прости, что не знаю, смогу ли вырастить и сказать, какая ты потрясающая. Прости, что так и не дам возможности тебе полюбить свою мать.