— Когда ты начнешь покупать подарки?
— Я покупаю подарки, — ответила я. — Но только себе.
— Где ты была?
— Много где, — докурила я первую сигарету и взяла вторую. — Была в интернате, потом в нескольких приемных семьях.
— А теперь ты где?
— Здесь, — слишком громко вздохнула я. — В Нью-Йорке. Не заметно?
— Ты все шутишь?
— Не хочу воспринимать эту жизнь всерьез.
— Ты очень похожа на свою мать. У тебя ее глаза и ее улыбка. Ее фигура, но с одним отличием — она гордилась тонкой талией и всегда носила платья, а ты, как я вижу, все прячешь под штанами.
— Я не буду обсуждать с тобой свою фигуру.
— Ей приходилось делать все возможное, чтобы включить меня в программу, когда она забеременела. Я не мог перестать пить, а твоя мать начала изучать проблему алкоголизма и пыталась поделиться со мной своим знанием, чтобы потом я мог заботиться о тебе. Она исследовала множество программ, а я был не в состоянии даже просто услышать ее. Потом она осознала, что у меня абсолютно нет желания вступать в какую-либо программу или даже клуб, и ее борьба закончилась, — слеза скатилась по его щеке. — Все ее попытки оставались для меня пустым звуком. Но и уйти из ее жизни просто так я не мог, ведь любил ее больше всего на свете. Я ушел, она плакала, и я каждый день мозолил ей глаза, ошиваясь у вашего порога. Я плакал и умолял, чтобы она сделала аборт, а когда она отказывалась — обвинял и ругался на нее, а затем снова плакал и умолял.
Я пыталась сдержаться, но не смогла, и спрятав голову в ладонях, горько заплакала. Я хотела забыть все, что в прошлом ранило меня, хоть и не пыталась забыть, чему оно меня научило.
— Когда ты выходишь замуж, Стейси? Когда свадьба?
— На горизонте, — вернула я себе самообладание и поднялась с места.
— А что такое твой горизонт? — спросил у меня Уильям, когда я начала уходить.
— Горизонт — это воображаемая линия, которая удаляется от нас по мере нашего приближения.
— Когда ты стала такой бездушной? — вскрикнул он мне вдогонку, когда я открыла дверь машины. — Ты не могла такой родиться, ведь у твоей матери было доброе сердце.
— Да, — лишь прошептала я сама себе. — Доброе сердце, которого не было у тебя, а я больше похожа на тебя, чем на нее.
Человеческая душа неосязаемая вещь. Да, кажется, она такая же продажная, как и вещь в настоящее время, но иногда люди сохраняют ее, даже на немного. Я не продала свою, но и не могу сказать, что сохранила. Мы никогда не думаем, почему падаем именно в тот день, в который падаем. Разгоняемся до скорости, на которой ни разу не ездили, также в определенный день. Почему? Нет, правда? В жизни мы не замечаем, что разгоняемся или падаем в этот день, потому, что нам это нужно. Парой мы хотим упасть, и иногда — это лучшее, что с нами случается.
Я сидела вечером возле камина с бокалом вина и слушала какую-то старую музыку, которая играла из колонок. Брайан что-то мастерил во дворе, а Адам помогал ему, попивая пиво. Они выглядели расслабленными, и я знала, что они постоянно говорят со своими женами. Разговоры успокаивали их, и им они могли доверять. Но не мне. Я сама не могла себе доверять. Когда я легла в кровать, в жалкой попытке уснуть, то думала. Мои мысли все время сопровождали меня, и я все ждала момента, когда они исчезнут. Мой телефон завибрировал на тумбе, и я, увидев незнакомый номер, подняла трубку.
— Привет, ты спишь? — услышала я голос Майкла, и электрический ток прошелся по моему телу.
— Да.
— Я скучаю по тебе.
Я не произнесла ни слова, хоть и собиралась сказать целую тираду. Собиралась сказать, что мне не хватает его объятий, когда у меня болел живот. Или неожиданных приездов, когда я всем своим видом играла ненависть. Что я всегда была такой: не слушала историю до конца, но все равно продолжала играть. И наконец, что, когда он позвонил, у меня сложилось такое впечатление, что зацвели первые бутоны, и мое сердце снова начало биться.
— Все стало слишком реальным? — снова заговорил он. — Я стал слишком реальным для тебя?
— Просто не говори мне всего этого дерьма, Майкл, — начала я злиться.
— Но я чувствую все это.
Я снова ничего не ответила. А что собственно я могла сказать? Что чувствую то же самое? Что скучала каждый чертов день, не смотря на все? Все его слова были правдой, и меня это злило еще больше.
— Тебе будет легче завоевать страну, чем мое доверие, — наконец произнесла я. — Ни в чем больше нет смысла. Ты не захотел остаться, и не остановил меня, когда я уходила.