У главного героя, Генри Чинаски, по большей части негативный взгляд на женщин. Для него все они — хищны и вероломны, их привлекают деньги и ничего, кроме денег. Реальные же причины разрывов всех его отношений надуманы самим Чинаски. Это просто способ поддерживать ложное представление, что все они — агрессивные и вероломные шлюхи.
Спустя часа четыре я направилась в домик, прежде чем пойти искать Майкла. Я сделала кофе, достала кубики льда и вишневый сироп. Еще несколько дней назад, приходя домой, я находила там себя. Я сидела на диване, пила пиво, грызла ногти, а рядом со мной лежало четыре воображаемых кошки. Да, именно кошки, ведь представителей мужского пола я не хотела видеть вовсе. Я смотрела в зеркало и видела в нем какую-то другую женщину. Двойника. Она что-то там говорила, что-то там ела, готовила, но не взаимодействовала. Порой вечерами мы разговаривали. Она говорила, а я не перечила.
— Ты — не я, — говорила я ей. — Но я — это ты.
— Почему ты думаешь, что мы разные, и ты лучше меня? — отвечала мне двойник. — У меня хотя бы цель есть — быть тобой, а ты и без этого живешь.
Тогда был тот самый момент, когда ты глубоко вдыхаешь и выдыхаешь несколько раз подряд, прежде, чем заплакать. Ты дышишь часто, пытаясь этого не делать, но этого уже не остановить. Я представила себе реакцию Майкла, когда сознаюсь ему, в том, что изменила ему. Ни одно оправдание не было достойным. Попытка замены, одиночество, грусть, желание в конце концов, — все это не имело значение. Играло роль лишь сам факт измены, но я все равно продолжала думать, что люблю его. Даже если его нет, и меня нет, а лишь мой двойник, и нет наших жизней ни на одной вселенной, я все ровно люблю единственного человека, которого теряю каждый раз.
Майкла в доме не было, так что я вышла на террасу, чтобы сесть за столик вместе со своим напитком, когда увидела его, колотящего грушу. Так странно. Никогда не думала, что Майкл будет одним из тех, от кого мама в детстве говорила держаться подальше. Он был одет в зеленые шорты и боксерские перчатки. Пот стекал по его торсу, и он колотил эту грушу явно с желанием, чтобы это был человек.
— Ну что? — задержала я грушу. — Ты готов?
— К чему? — появилось непонимание на его лице.
— Драться.
— С тобой? — был он слегка обескуражен.
— А ты еще кого-то видишь?
— Да ладно, Эс, — улыбнулся он. — Я не бью женщин.
— Ты же понимаешь, что тебе будет трудно меня ударить, и совсем не потому, что я женщина? — заметив, что он много думает и начинает сомневаться, я решила дать ему «мотивацию», выгодную для себя. — Если выиграю я, ты ведешь меня в ресторан.
— О, — засмеялся Майкл. — А если выиграю я, тогда мы переспим.
— По рукам, — сняла я с него перчатки и развязала лямки купальника.
Итак, драка началась. В конечном итоге мы оба знали, что пойдем в ресторан, а потом будем всю ночь заниматься сексом. Я надела белый сарафан и босоножки, которые завязывались на шнуровке. Теперь с шеи я не снимала цепочку, в которой был портрет Эстель, и больше на мне не было ни одного дополнения, кроме, конечно, обаяния.
Майкл ждал меня на пляже, одетый в белые льняные брюки и такую же рубашку. Цепочка средней толщины красовалась на его шее, и браслет с кожаным ремешком, обрамленный золотом, также приковывал внимание. Он перестал носить часы, и я подумала, что время перестало иметь значение для него. Это было так банально, впрочем, как и наша первая встреча. Это как сюжет бульварного романа, в котором был секс и вспыхнувшие чувства после.
— Вина? — спросил Майкл, когда мы сели за столик.
Я лишь кивнула и подумала, что могла бы провести так всю свою жизнь. Играла тихая музыка, пары танцевали и смеялись, и лишь шум воды мог уловить не каждый слух. Голос Майкла был слегка хрипловатым, и я, выйдя из задумчивости, вскинула голову, встречаясь с насмешливыми глазами, сверкающими синевой.
— Чаю? — задаю я ответный вопрос.
В приглушённом перешептывании его смех настолько приятный и родной, что я не борюсь с желанием засмеяться в ответ. У Майкла всегда все было проще, или же мне так лишь казалось. Но пусть тут на удивление хорошо, идеально даже, но противоестественно для меня. Мы сидим друг напротив друга, упершись глазами, и я до сих пор отчаянно желаю сократить расстояние между нами. И я знала, что это потрясающе неправильно, но я находилась тут, чтобы побыть с ним рядом еще совсем немного.