- Она, как и ее мама, не даст никому испортить свое доброе сердце, - входит Майкл в комнату.
- Уже поздно, - говорю я тихо. - Нечего портить.
- Даже если ты ангел, найдется тот, кому не нравится шелест твоих крыльев.
- Читай меньше такой чепухи.
- Ты так боишься, что кто-то посадит тебя в клетку. Ты уже в клетке. Ты сама ее создала. Она всегда будет с тобой, потому что куда бы ты не отправилась, от себя самой тебе не убежать.
- Отличное окончание вечера, - поднимаюсь я с кресла-качалки, ложа Эстель в кроватку. Включаю видео-няню, и направляюсь к выходу. - Вернуть бы нашу первую встречу, Майкл. Я бы не пришла, ведь слишком люблю себя, чтобы быть с кем-то еще.
- Вон сколько сердец ты уже собрала, а своего собственного у тебя, как не было, так и нет.
- Зачем ты сюда приехал? - закрываю я дверь в детскую. - Я тебе, кажется, не разрешала тут находиться.
- Лучше тебе мне ничего не запрещать, а то как бы я не плюнул на все запреты и тебе это боком не вылезло.
- Тебе не видно, но у меня коленки от страха подкашиваются. - Мы стоим лицом к лицу, и со свирепостью в глазах смотрим друг на друга. - Ты говоришь порой такие правильные вещи, являясь таким неправильным человеком. Со мной хоть все просто. Я плохой человек, и хорошим никогда не притворялась.
- Снова оскорбления, да, Эс?
- Снова правда, которую ты никогда не умел слушать!
- Шрамы у меня от твоей правды.
- У тебя шрамы? Видишь ли, смерть не касается тебя. Она забирает тех, кто нас окружает. Помнишь о смерти, в которой ты виноват? Я хотя бы заслуживаю быть высокомерной, а на тебе это даже смешно смотрится!
- Ладно, хорошо, - проводит он ладонью по волосам. - Ты удивительно неприятная личность, но у тебя есть достоинство.
- Самокритика - двигатель прогресса. Когда я критикую себя, я становлюсь лучше. Когда критикуешь меня ты, то идешь нахер.
- Эс, - пытался он успокоиться. - Идем выпьем чаю?
Он улыбнулся, и я хотела сделать то же самое в ответ. Его черты лица были до изумления красивы. Когда он улыбался, то делал это всем телом. Глазами в первую очередь. Они искрились, и вот поэтому я видела Эстель в нем.
- Ладно, - выдохнула я. - Мы просто берем паузу.
- Паузу.
Майкл заваривал чай, а я села за стол и рукой придерживала голову.
- Знаешь, опасно заваривать чай в большую кружку, так что мне маленькую, - сказала я легкомысленно.
- Почему? - усмехнулся Майкл, хоть и непонимание на его лице было остро выражено.
- Можно уже не вернуться к обычной чашке, хочется больше и больше, и точка невозврата пройдена. И вот ты ловишь себя на понимании того, что уже завариваешь его в трехлитровую банку, потом канистру, цистерну, и наконец в один момент макаешь пакетик в тихий океан.
Плечи Майкла тряслись от тихого смеха, и когда он повернулся ко мне, все еще смеясь, поставил на стол чашки и чайник з заваренным чаем. Мне нравилось это. И несмотря на то, что я была той еще мразью, у меня кажется было сердце. Доброе сердце. И когда говоришь какую-то гадость даже Майклу - чувствуешь. Хоть и продолжаешь все это выговаривать.
- Давай улетим? - склонил он голову набок.
- Самолет или коньяк?
- Мне жаль, Эс, - стало его лицо серьезным в следующее мгновение. - Жаль, что я сделал все, чтобы теперь об твое сердце мог разбиться даже Титаник.
Все становилось только хуже. Я снова вспоминала, как это - любить Майкла. Как нуждаться в нем все чаще, а потом - все время. И хоть у нас существуют определенные вслух несказанные правила, такие, как никакой нежности или близости. Никаких поцелуев и ночевок, проводим мы время вместе, только когда нужно по работе, или он ночует в комнате Эстель на диване, чтобы побыть с ней, они не помогают моему уму понять, что я не должна хотеть, чтобы Майкл обнял меня. Укутал в своих руках, и я смогла просто расслабиться.
- Знаешь, у меня была первая любовь, - говорила я тихо. - И я не настолько уродлива внутреннее, как ты думаешь. Он звонил мне в три часа утра, просто каким-то образом зная, что я не сплю. Я отвечала, что не могу говорить, потому что разбужу родителей, - улыбнулась я, слегка наигрывая. - Каждый раз новых, к слову. А он отвечал, что мне не обязательно говорить, и вместе этого он будет рассказывать мне истории, петь песни и разговаривать обо всем на свете, а мне не обязательно будет сказать даже слово. Он будет слышать мое дыхание, и этого будет достаточно. Я спрашивала: «Почему ты хочешь говорить, зная, что я не смогу ответить?» На что он всегда отвечал: «Я знаю, что по ту сторону ты слушаешь меня».