- Отлично. Теперь мы самое слабое звено, - покачала я головой. - Поехали к родителям.
Сев в машину, я завела мотор и сразу увидела на экране телефона звонок от Адама. Включив громкоговоритель, я с самого начала знала, что это затянется надолго.
- Почему ты не подпускаешь его?
- Отвали, Адам, - отвечаю я слишком резко.
- Ты хочешь с кем-то поговорить.
- Ты ошибаешься. Я могу свитер из шерсти белого медведя связать за ночь и сварить плов из гномьей жопы. Но дело в том, что мне это не надо, и я не хочу. И то же самое относится к откровенным разговорам.
- Ты помнишь, за что полюбила его? - продолжал Адам, и я начала искренне сочувствовать Донне.
- Я буду тебя игнорировать, Майколсон.
- В семейной жизни есть одна проблема, о которой говорить не принято, - делал он то же самое в ответ, настаивая на своем. - Женщины жалуются на то, что мужчина с годами стал менее мужественным. Что его ничего не интересует, и он пьет и лежит на диване. Ты помнишь, за что ты полюбила его?
- Я не люблю его, идиот, - выехала я за город и, посмотрев в зеркало заднего вида, увидела, что Адам следует за мной.
- Зачем ты хочешь его приручить и воспитать, если и полюбила только благодаря его необузданности и непостоянству. Бесстрашию и, уверен, вдохновлялась бы его победам на кулачных боях. Тебе нравилась его жесткость, даже если твоя натура начинала внутри бунтовать. Ты чувствовала его силу изнутри и знала, что благодаря ей ты в безопасности.
- Ты думаешь, что каждая женщина ждет, что придет какой-то мужик и спасет ее от ответственности? - разозлилась я. - Майколсон, угомонись! Я не жду, что меня спасут, потому что меня не нужно спасать. Я не ребенок и сама справляюсь со всем много лет. Не надо взбудораживать мой ум, и я не жду рыцарских турниров в мое имя. Мне не нужно, чтобы он менялся, но ты прав, я не смогу быть с ним до конца, потому что не верю. Ты не знаешь и половины нашей истории, и, поверь, это те отношения, о которых детям не расскажешь.
- Но ты...
- Нет, - перебила я его. - Я не собираюсь пилить и подавлять Майкла, но провоцировать его у меня выходит как-то само, и я совру, если скажу, что не получаю от этого удовольствия. Мне нравится, какой он сейчас, но я знаю, что, когда все серьезно, все меняются. Я боюсь, какой могу стать я, и еще больше боюсь, каким может стать Майкл. Я не хочу, чтобы он прерывал отношения со своими друзьями, и не хочу, чтобы он чувствовал боязнь разбить меня. Но если он потеряет всю его страсть к тем вещам, которые нравятся мне, как женщине, и не нравятся, как матери, я не знаю, смогу ли дальше продолжать любить его. Если я поставлю ультиматум, он скорее всего согласится, чтобы не видеть слез моих и, самое главное, Эстель. Он сделает этот выбор. Трудный выбор для него, после которого будет глубоко несчастным. Тогда в чем смысл, Адам? Если мы не можем быть врозь и не можем быть вместе, как жить?
- Но он любит тебя, - сказал он тихо спустя несколько секунд молчания. - И ты полюбила его за что-то. Так не отнимай у него это «что-то», а просто добавь к своему.
- Я отталкиваю людей, Адам, - остановила я машину. - И изолирую себя от любви, потому что не хочу, чтобы кто-то ранил меня так, как это сделали мои родители.
Он ничего не ответил, и мы приехали в дом убитого парня. Адам постучал в двери, смотря на меня с опаской. Я знала Адама, и он был моим другом. Моей семьей. Но он не знал меня. Он знал лишь ту Стейси, которая защищает, а не делает больно.
Можно говорить так много всего, но в конечном итоге в словах совершенно нет смысла. Все, что с нами случается, так и должно быть. И все, что с нами происходит - опыт. Даже, когда все, что происходит - худшие вещи в жизни.
- Он совсем юный, - сказала я тихо.
- Да, ему всего девятнадцать.
Дверь открыл седой мужчина. Мы вошли внутрь и прошли в гостиную.
- Я выгнал его из дома. Спустя месяц он позвонил и сказал, что вернется. Я же ответил, что ему больше нет места в этом доме.
- Нельзя бросать детей, - смотрела я на фотографии девочек с родителями, не наблюдая ни одной фотографии сына.
- У вас есть дети, детектив.
- Откуда вы знаете? - задал вопрос Адам.
- Да у вас на лице написано. Ну так что, есть?
- У нас дочь, - не уточнила я, что у каждого своя.
- Вы ею гордитесь?
- Очень, - ответила я слишком грубо. - Она ведь мой ребенок.
- Так и должно быть. Но потом, когда ваш ребенок вырастает и разочаровывает вас, вы злитесь на него. Что бы сделали вы?
- Даже отдала собственную жизнь, чтобы спасти ее.
- Вы так думаете, пока молоды.
- Нет, - хотела я ударить его. - Я так думаю, пока я мать.
- Нам нужно, чтобы вы позвонили нам, если что-нибудь узнаете, - отдал Адам визитку мужчине, беря меня за руку и сжимая ее до боли, чтобы привести в чувство.