- Следи за осанкой.
- Ты долго будешь издеваться? - засмеялся он.
- У меня сегодня много чувства юмора, - пожала я плечами.
Время знало, о чем я думаю, и я больше не прятала руки, и закрывала глаза, когда целовала Майкла. Сомнения со временем разрушаются, даже если некоторые вещи остаются недосказанными.
Майкл ушел, и мне как раз нужно было уйти без лишних вопросов. Я одела свою дочь, села в машину и поехала по адресу, который был в конверте. Я проехала четыре квартала. Взяла Эстель на руки и направилась к дому. Затем постучала в дверь и вздохнула. Я словно слышала голос матери и чувствовала запах ее духов. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти и застыл, смотря мне в глаза.
- Стейси.
- Отец, - прошептала я. - При нашей последней встрече ты назвал меня дьяволом.
- Я в своей жизни только и делал, что ошибался, - отошел он в сторону. - Зайдешь?
- Нет. Я тут ради мамы.
- Я ничего не знаю, - покачал он головой.
- Врешь. Я всегда узнаю, когда ты врешь.
- Кто ты?
- Не задавай лишних вопросов.
- Не буду. Обещаю.
- Почему она умерла?
- Я не знаю.
Я покачала головой, с презрением смотря на него, а затем направилась к своей машине. На моих руках была Эстель, которая сидела на удивление тихо. Зачем я сюда приехала? Он оставил меня. Оставил мою мать, и все время жил тут, смотря, как она убила себя, и убила во мне ребенка.
- Стейси, стой! - крикнул он, подбегая ко мне. - Она отдала жизнь за тебя.
- Что? - сильнее прижала я к себе дочь.
- У нее твои глаза, дочка, - прошептал он, смотря на Эстель. - Ты помнишь, какой она была?
- Умной, красивой и немного грустной, - потекли слезы по моим щекам. - Я помню, как она улыбалась мне и учила рисовать. Но также я помню, как она кричала на меня, когда ты приходил поздно, или как она изменилась, когда ты ушел. И я ненавижу тебя за ее смерть.
- Я ушел от вас, чтобы не видеть смерть твоей матери, Стейси, - ответил он, когда слезы текли с его глаз. - Мать должна оберегать дитя от боли, а не говорить о ней. И Лейла любила тебя. И мне жаль, что ты помнишь ее такой.
- Что она сделала, черт тебя дери? - закричала я, кладя Эстель в машину.
- Ты родилась с пороком сердца, и в четыре года тебе поставили диагноз. Мы ездили с тобой по врачам, но каждый раз нам говорили одно и то же, - затих он на мгновение. - Ты была обречена. И когда нам сказали, что нужна пересадка сердца, Лейла сказала, что не позволит, чтобы у ее дочери было сердце другого человека. Поэтому в твоей груди бьется сердце твоей матери.
Мои ноги подкосились, и я села на землю проливая слезы и крича от боли. Я совсем ничего не знала. Как я могла не помнить? Мне было десять, когда я оказалась в детском доме. И с тех пор я ненавидела каждое мгновение своей жизни. Почему моя память помнит так мало счастливых моментов? И почему я совсем не помню больницы? Чем больше я живу, тем больше вопросов у меня появляется о собственной жизни. Тем больше я понимаю, что меньше всего на свете знаю именно себя.
- Помнишь, что она говорила тебе?
- Будь дикой и беззаботной, - сжала я руки в кулаки. - Иногда немного странной. Помни, что твои странности - это твое очарование.
- Я хотел застрелиться, но револьвер дал осечку.
Я вытерла лицо и взглянула на него. В этот момент я подумала о Майкле. Мы столько времени провели вместе, но по большому счету, я и о нем ничего не знаю. Например, в каких женщин он влюблялся, и почему отношения заканчивались? Какие у него отношения с братом, и как звали его первую собаку?
- Знаешь, что странно? - прошептала я.
- Что?
- Пистолеты дают осечку, а револьверы - никогда. Дашь совет на прощание? - села я в машину, закрывая окно.
- Избегай любви, Стейси. Чего бы это не стоило.
Родители дают нам жизнь, но свой характер мы создаем сами. Просто однажды наступает момент, когда ты понимаешь, что все эти клубы, вечеринки и громкая музыка ничто в сравнении с человеком, который заберет тебя с работы и увезет. Увезет на ужин или домой, укроет теплым одеялом, включит любимый фильм, и вы уснете в сумерках утра.
Я не успокоилась, а еще больше запуталась. По пути домой я заехала в супермаркет и накупила продуктов, которыми, скорее всего, не воспользуюсь. Также я прикупила несколько новых вещей для Эстель, посетила отдел женской косметики и декора для дома. Вернувшись домой, посадила Эстель в ее стульчик и взялась готовить смесь. Я не верю в это. Я помню только плохое, а мать, которая отдала жизнь за своего ребенка, не могла быть плохой. Я не останавливала слезы, пока они текли, и мне хотелось плакать и кричать от безысходности. Я взяла Эстель и села с ней на качалку, начиная кормить.