Я смотрела на свою семью и понимала, что день ото дня я снова возвращаюсь в пропасть. Меня словно засасывает, и я чувствую страх. Да, всю жизнь я чувствовала злость, ненависть, обиду, презрение и жажду жить, а теперь все, что поглощает меня - страх. И он поглощает меня без остатка. И даже, когда я отключаю голову, чтобы просто почувствовать, то чувствую себя лишь идиотом, и ничего не выходит за границы этого.
- Теперь футбол будет лишь в следующем году, - сказал Майкл. - И я снова буду проводить время с Эс.
Я посмотрела на него, и все засмеялись.
- Я что-то не то сказал?
- Не важно, - все еще смеялся Адам. - Просто извинись и скажи, что тебе жаль.
- А потом помой посуду, - добавил Брайан, целуя Эмили в висок.
- Вы знаете, что я люблю вас всех, - сделала я безразличный вид. - Но прямо сейчас мне хочется любить вас издалека и на огромном расстоянии.
- Тяжелый день? - сочувственно спросила Эмили.
- Тяжелая жизнь.
Расслабиться у меня так и не вышло, но я была первоклассным лгуном и притворщиком, так что сделала то, что умела лучше всего - играла роль. Никто ничего не замечал, или все просто устали пытаться спасать меня от самой себя. Я понимала их. Я бы тоже устала и, честно, уже не хотела, чтобы меня спасали. Хотела лишь, чтобы помогли моему ребенку, и это сделает меня счастливой, несмотря на все остальное. Может, просто пора сосредоточиться на том, что можно измениться? Остальное встанет на свои места. Или если нет, можно сделать вид сумасшедшего, и многое уладится само собой.
- Ты будешь пить?
- Да, - ответила я Еве. - У меня нет молока, и я не кормлю.
- Эс...
- Я в порядке, Ева. Просто такое бывает.
- Знаешь, все изменилось.
- Что ты имеешь ввиду? - нахмурилась я.
- Просто раньше мы защищали друг друга и отмечали праздники. А теперь мы тоже защищаем, но всегда при этом причиняя друг другу боль. - Я видела ее разочарование, и это было неприятно, учитывая весь такт этой женщины. - Каждый хочет знать, что он кому-то важен. А мы перестали испытывать это по отношению друг к другу.
«Все дело в мгновении. Оно определяет жизнь». Франц Кафка.
Это был обычный ужин, ничем не отличающийся. Донна и Адам давно были женаты, пусть и не на земле. У них было трое детей, и они ожидали четвёртого малыша. И вся их жизнь не крутилась вокруг убийств и прошлого. И я задавалась вопросом, как они смогли?
Иногда ты просто хочешь сфотографировать момент. Сфотографировать при свете дня и выслать. И хочешь, чтобы кто-то этого ждал. Но не ночью. Ночью все по-настоящему. Лишено цензуры и дневной искусственности. Но потом, когда ты видишь фото, где все настолько по-настоящему, не хочешь больше на них смотреть. Хочешь жизни и всей фотопленки наяву. Ты уже не можешь спать один, и вся жизнь в том, чтобы другой не был против.
Вскоре, мужчины пошли курить сигары, а я отправилась на кухню, чтобы приготовить смесь и покормить ребёнка. Я почувствовала присутствие еще одного человека, и это был не Майкл.
- Ты в порядке? - спросила Долорес.
- А ты? - повернулась я к ней.
- Я думаю о нем так часто, что ты даже представить не можешь, - грустно улыбнулась она. - И я знаю, что ты иногда говоришь с ним, и ты видела его, в отличии от меня. Но я не делаю этого и держу свои эмоции под столькими замками, что уже сомневаюсь, бьется ли моё сердце на самом деле, - подходила она ко мне все ближе, и я видела, что подруга на пределе. - Я записалась на тренировки.
- Какие?
- Учусь защищаться. Мыслить по-другому и...
- Убивать, - сказала я жестко. - Это не поможет тебе, Долорес. Боль не дает ничего, кроме боли, и...
- Не воспитывай меня, Эс, - перебила она меня. - Каждый справляется, как умеет, и я справляюсь так.
Долорес замолчала, и мы смотрели друг на друга несколько секунд, не отводя взгляд. Затем я сделала еще несколько шагов к ней на встречу и обняла. Долорес несколько секунд была все еще напряжена, а затем ответила на объятья, и я почувствовала капли слез на своих плечах.
- Просто бывают моменты, когда мне абсолютно безразлично, ошибаюсь я или нет, - прошептала она тихо. - Я хочу наконец-то успокоиться, но не могу.
- А меня пугает мое резкое безразличие к людям, - отклонилась я, держа ее за плечи. - Но ты не причиняешь боль другим, и это более важная часть тебя, чем гипотетический домысел ошибки.
- Знаешь, Эс, - вытерла она щеки, мокрые от слез. - То, что ты не осознаешь, какой ты на самом деле замечательный человек, одна из вещей, которые я люблю в тебе. Пусть ты и выглядишь почему-то несчастной.
- Потому, что я несчастна, - ответила я, и во взгляде Долорес появилось понимание. - И дело всегда не в других людях, а именно во мне. Я пытаюсь делать все правильно, но все равно в конце терплю поражение.