Приехав в квартиру Майкла, я знала, что сплю последнюю ночь за длительный период времени со своим ребенком. Я почти не сомкнула глаз, смотря на нее все время, проливая слезы, как будто они что-то бы изменили. Я понимала, что, как мать, должна всегда быть со своим ребенком, а выходит, что я ничем не лучше своих родителей. Я тоже бросаю ее, и обстоятельства не имеют значения. Мать не должна никогда причинять боль своему ребенку, будь то ментально, эмоционально или физически, но дело в том, что я не хороший человек. Хороший человек по определению никогда не позволит себе жестокое отношение к окружающим его людям. Когда появляется ребенок, то ему нужно дарить любовь и заботу. И не существует никаких отговорок или обстоятельств. Будут как хорошие времена, так и не очень. Будут возникать проблемы и неожиданные ситуации. Но родители всегда должны быть рядом. Таков закон, и мы не вправе его менять.
- Ты гораздо сильнее нас с твоим папой, малышка, - шептала я тихо. - Ты лучше. На самом деле ты не похожа на нас совсем. Ты сама себя вырастишь, если мы не сможем, и вырастишь во многих отношениях. Всего сама добьешься, как это сделали мы. В тебе есть свое собственное чудо. И каждый допускает ошибки, но ты не будешь Эстель. Прости, что я отпускаю тебя, и прости, что не знаю, смогу ли вырастить и сказать, какая ты потрясающая. Прости, что так и не дам возможности тебе полюбить свою мать.
В конце концов, я сомкнула глаза лишь на несколько часов, все время просыпаясь, целуя головку своего ребенка. Я приняла душ, когда было всего пять утра. Сделала кофе, покормила Эстель, которая плакала последние полчаса, не переставая, и в конечном итоге бонусом разбудила Майкла. Спустя час войдя в его спальню, я смотрела как он собирал вещи и о чем-то думал. Я видела это по его взгляду, и Майкл словно не был в этой комнате, находясь в своих мыслях. Я поехала на работу, пообещав вернуться до их отлета, чтобы не сделать то, о чем потом буду жалеть.
- Что такое, Вист? - услышала я звук открывающей двери без стука, как только села за рабочий стол.
- Я видел отчет по трем последним осужденным, Эс, - бросил он мне папку на стол. - Педофилов, которых мы поймали на прошлой неделе.
- И что?
- Только ты одна знаешь, что там произошло, и я принял то, что они убиты сокамерниками, но я давно работаю и замечаю напряжение.
- Не все вокруг преступники, и я не...
- Будешь, - повысил он голос. - И пойдешь. Иначе ты знаешь, что будет.
Он знал правду, но я бы никогда не признала этого вслух. Вист знал, что они не были убиты сокамерниками, и знал, что моей вины никто не докажет.
- Это он, - бросил он мне вторую папку на стол. - Вчера мне в голову пришла мысль о том, что он слишком долго живет, и я взял ордер и обыскал его дом. Я нашел нож и выбил из него признание.
Я смотрела на фото мертвых ветеранов и увидела мужчину. Единственного живого из всех них.
- Это не он.
- Откуда ты знаешь?
- Просто знаю, - чувствовала я злость. - Верь мне.
- Я не могу верить тому, кто постоянно чего-то не договаривает.
«На месте преступления есть улики, которые по самой их природе нельзя забрать и изучить, как собрать любовь, ярость, ненависть, страх». Джеймс Риз.
Приехав к Майклу, я увидела всех друзей. Они были готовы улетать, и я не спрашивала, куда именно. Я не хотела знать в случае, если меня попробуют вынудить говорить. Майкл держал Эстель, и Брайан с Адамом носили сумки.
- Дай я с ней попрощаюсь, - сказала я, протянув руки к дочери. - Заботься о ней. Если что-то нужно будет, проси помощи у Донны или Эмили. И Майкл... - я заметила, что все стали суетиться или просто отводить взгляд. - Что не так?
- Давай ее мне, - взял ее на руки Адам. - Вам нужно поговорить, и мы скоро придем.
- Я никуда не еду, - сказал Майкл, когда друзья покинули дом. - Я остаюсь с тобой, и мы будем разбираться с этим вместе.
- Нет.
- Да.
- Нет, Майкл. Тебе грозит опасность...
- Почему? - разозлился он. - Почему ты думаешь, что я вообще ему нужен?
- Потому что ты важен мне. Потому что он знает, что ты моя ахиллесова пята, а ты, дурак не понимаешь этого.
Я сказала все на одном дыхании, и мне вдруг стало очень холодно. Он знал это и просто хотел услышать эти чертовы слова, из-з которых я, произнося вслух, чувствовала отвратительную слабость и беспомощность.