«Она принадлежит мне, а я ей. Наша разлука, ссоры, охлаждения - всего лишь узоры на фоне вечной любви». Герберт Уэллс.
- Эс, я, блять, скоро буду красить стены в цвет твоего маникюра, - видела я его злость. - Тебя хер поймешь. Ты каждый раз хочешь чего -то другого, и я просто не успеваю.
- Знаешь, мне звонили уже кроты.
- Что? - нахмурился он еще сильнее.
- Говорили, чтобы ты поднял свою самооценку, а то она пробила им потолок.
- Знаешь, ты просто ненормальная, - провел он рукой по волосам. - Когда ты проявляешь хоть какие-то чувства, и я начинаю проявлять их в ответ, ты сразу пугаешься и убегаешь. Я просто устал, Эс. Ты думаешь, что я не чувствую всего того, что тут происходит? Отсутствия ребенка, твоя отдаленность, слезы, сигареты. И я понял уже, что ты будешь очень мило улыбаться, даже можешь быть спокойной, но я не нужен тебе. Тебе никто из нас всех, кроме Эстель, не нужен.
«Равнодушие и есть наивысшая жестокость». Митчелл Уилсон.
Самым лучшим, что произошло за всю эту неделю, было то, что она наконец закончилась. Утро началось с подлости в лице телефона, ибо пока я ночью злилась, просыпалась и снова засыпала, он разрядился, и будильник так и не прозвенел. И проснувшись от ярких лучей солнца, я поняла, что мое утро началось намного позже, чем планировалось с самого начала. Я быстро приняла душ, чтобы ускользнуть из дома прежде, чем встретиться лицом к лицу с Майклом и видеть взгляды всех остальных живущих в доме. Я была как не своя. Везде. Они помогали мне, но и мешали. И каждый раз я знала, что они чувствуют то же самое по отношению ко мне. Схватив сумку с дезодорантом и спреем для тела и натянув джинсы, футболку и Найки, я молниеносно вышла за дверь. Как на зло, Брайан заблокировал мне выезд, и пришлось ловить такси. Но словно весь город был настроен против меня, и автобус застрял на зеленом светофоре передо мной, и таксисту пришлось ударить по тормозам, сочно поцеловав задницу этой рухляди. Я покинула такси, заплатив ему еще и за моральный ущерб, и пошла в участок пешком.
- Эс, ты чего такая злая? - увидела я Батлера.
- Одичала, - продолжала я идти.
- Пошли поужинаем?
- Нет.
- Почему?
- Потому что хватит бросаться в руки всем неудачникам мира. Несмотря на то, какими привлекательными, сексуальными и восхитительными они были.
- Что случилось?
- Министерство не твоих собачьих дел.
- Пошли, - молча взял он меня за руку, и повел на автостоянку. - Все, что ты делаешь, надо делать хорошо. Даже если ты совершаешь безумства.
Я села в его машину, и он тронулся с места.
- Знаешь, сколько времени живут козлы?
- А тебе что, нездоровится? - съязвила я.
- Очень смешно, Эс. На самом деле представь, что твои чувства - это козел, который в среднем проживет максимум 10-15 лет.
- То есть, десять лет потерянной жизни - это немного?
- Для опыта совсем нет.
- А потом я буду той стереотипной английской старухой, которая будет добавлять бренди абсолютно во всю еду и напитки.
- Позволю мне напомнить тебе, Эс, - остановился он на стоянке. - Тебе нужен тот, кто регулярно рядом и заставляет чувствовать себя красивой, интересной и желанной. Мудак у тебя уже был.
Мы явно выехали за город и зашли в какой то бар, где сидели любители кантри. Там играли музыка, и шляпа была обязательным атрибутом каждого присутствующего.
- Ты будешь слушать мое нытье? - спросила я, сделав заказ.
- У меня нет на это времени.
- Как это у тебя нет на это времени? Планируй свой день лучше и вставай на час раньше.
Да, я была занозой. Многие называли это очарованием, но на самом деле я уничтожала все хорошее, что случалось со мной ранее. Я все ждала момента, когда проснусь в 12 часов дня с любовью всей моей жизни, сделаю кофе, несколько блинов, и все будет в порядке. Любовь появилась, но «всей жизни» так и не было. Хоть я и была благодарна, что порой мое холодное сердце согревало некоторых людей.
Я проснулась от дикой головной боли и сухости во рту. Боже, как же я ненавидела себя в этот момент за то, что напилась вчера до чертиков. Пора было бы уже выучить, что пить мне нельзя, а если и можно, то очень мало. Когда я аккуратно перевернулась, чтобы не вызвать новых болевых ощущений, меня накрыла паника. Я была не дома. От резкого прыжка в кровати незнакомая обстановка в комнате закружилась перед глазами. Пришлось застыть на месте, чтобы эта карусель остановилась, и после остановки мои глаза еще раз смогли, на этот раз внимательнее, рассмотреть интерьер. Я осознала, что сижу на кровати огромных размеров и однозначно в мужской спальне. Вот же дерьмо! Какого черта я натворила?
В то долгое время, пока мозг наворачивал круги воспоминаний, моя голова медленно приходила в себя. С кем я уехала прошлым вечером? Смутно и неуверенно всплывали в голове скудные отрывки: вот я рассказываю Висту о всем дерьме, потом он говорит, что отвезет меня, а потом... О боже, что же я натворила? Я не могла сделать это... или могла? Мои глаза еще раз прошлись по комнате. Она была чисто убранной, и тем не менее, очевидно, что это была мужская комната. Мебель была из темного дерева. Деревянные жалюзи на двух окнах обрамлялись серыми занавесками, хорошо сочетавшимися со стеганым одеялом, в которое я была завернута.