Глава 14
«Я всё соврал. У вас обычные глаза, И голос ваш такой же как у многих, Я врал, что всё хотел вернуть назад, Сплетая воедино две дороги.
И ваши безмятежные черты Ничуть меня не душат среди ночи. Да и в объятьях ваших глубины, Мне кажется, не больше, чем у прочих.
Ещё я врал, что шёл за вами по пути, Что выдержал разлуки еле-еле. Я так же врал, что вас когда-нибудь любил.
Я врал себе. но так и не поверил».
Я - хищник. Сколько бы я не пытался скрывать свою сущность от человека, которого полюбил больше всего на свете, я все равно остаюсь пещерным человеком, который пойдет на все, чтобы защитить свое. Я скрыл свой характер за завесой этикета, и люди, которые со мной знакомы, думают, что я джентльмен. Я проницательный и опытный, но далеко не джентльмен. Я забираю жизни, ломаю правила, и законы не распространяются на меня. Но даже у худших из нас есть то, чему мы принадлежим. Я никогда не думал, что этим «кем-то» станет женщина, которую я должен был уничтожить. Моя дочь от этой женщины, которую я люблю так сильно, и по которой ночами на пролет тоска разрывает меня на части.
Я не заходил к Стейси на протяжении двух дней. Двух долбаных долгих дней. Она отлично своим молчанием справилась с тем, что я поклялся себе никогда больше не повторять - заставила меня потерять контроль. Ужасные вещи происходили, когда я выходил из своего королевства ненависти и самоконтроля. Я причинял людям боль и имел свойство ломать все, что принадлежит мне. И все пошло определенно не по плану, когда я вышел из своей комфортной зоны арктического льда.
Была причина тому, почему люди называли меня необычным и проницательным - тщательно проработанная и продуманная репутация. Быть жестоким, но в то же время сочетать это все со стальной невозмутимостью было идеальным решением, которое несло в себе спокойствие, что смягчало мою жесткую жизнь. Я слишком долго жил в этом, поэтому тишина и контроль стали частью меня. Но на данный момент все это забрала и разрушила женщина, которая незапланированно родила мою дочь, которую я полюбил больше всего на свете, как и саму женщину, по которой скучал, словно ненормальный.
Те два дня были чертовой отсрочкой. Не для меня, для нее. Для каждой проклятой души, которые жили со мной, и которые забрали душу у меня. Она думала, я монстр, что позволил убить девчонку, к которой она привязалась? Но я выбирал между ней и Эстель, и, буду уж до конца честным, мне было плевать, кто умрет, лишь бы Эстель была в безопасности.
Я смотрел второй день, как Стейси истерзала свое тело в знак протеста. Я наблюдал за ней из-за стены и по камерам, которые были установлены, и кроме того, я знал, что теперь все кончено. Как только все закончится, и я перестану защищать Эс, а она - всех, кого любит, она уедет и больше никогда не вернется. Она заберет нашу дочь, и я буду участвовать в ее жизни лишь по фото, не имея права винить ее в этом. Ей нужно было поесть, чего она не делала. Поспать категорически отказывалась, и перестать молчать - чего я боялся больше всего.
В конце концов я сделал ей нормальный кофе, и пока не было Джейса, хотел поговорить с ней. Конечно, он знал, что я против него, но он не знал, что я периодически и против Стейси.
Пожалуй, впервые в своей жизни я по-настоящему одинок. Каждый вечер я спускался в мексиканский ресторан и звонил на старый номер Стейси. Я оставлял ей голосовые сообщения, на которые она бы никогда мне не ответила, и как-то раз я даже позвонил матери, которая спросила, как я отдыхаю, развлекаюсь и с кем общаюсь. От этого мне стало еще тоскливее. Она даже спросила, как малышка, и я просто попрощался с ней.
- Я принес тебе кофе, - открыл я дверь, которая автоматически заблокировалась, когда я вошел. - Хоть я знаю, что тебе нужно поспать.
Она даже не взглянула на меня, и я поставил чашку на тумбу возле ее кровати и сам сел на стул у окна. Это была обычная комната, в которой была кровать, стул, стол, тумба, телевизор и груша для битья, которая использовалась Стейси больше всего остального. Так же была маленькая кабинка с душем и туалетом, в которой не было камер и желания сразу заходить туда.
Я вытянулся и уставился в потолок. Белая люстра, белые стены и мебель никогда не позволяли забыть, кем я был. Я лишь исполнял приказы, пытаясь выжить, а теперь, чтобы выжили те, кто мне дорог.
- Ты должна поесть, - сказал я. - Хоть немного. Будешь слушаться, все будет хорошо, и вскоре ты выйдешь от сюда.
- Я никогда не буду подчиняться тебе, - лишь прошептала она. - Что бы ты ни сделал, за ее смерть я буду ненавидеть тебя до конца своих дней, и сделаю все, чтобы твои страдания были живы до последнего моего вздоха.