Прискакал офицер двадцать второго батальона, сдал конюху взмыленного жеребца и прямиком пошел к графу. Вытянулся, козырнул:
— Поручик Крестовик, с поручением. Велено сообщить устно, наедине.
Ребята косились на бравого поручика с восхищением и завистью. Может, форма войск связи не такая щегольская, как у авиаторов и лейб-гвардии, зато в батальоне-22 нет рядовых и унтеров. Это офицерская часть, самые младшие там уже кадеты. Даже девчонки! Юбки в погонах, представляете?
Граф пригласил Крестовика в кабинет и закрыл за собой дверь:
— Говорите.
— Кадет Хавер сейчас в расположении части?
— Сколько раз повторять, здесь не воинская часть, а школа.
— Ваше сиятельство, у нас армейские привычки.
— Да, Купол вас вышколил отменно. Я помню вас другим, поручик.
— Мальчишкой, ваше сиятельство, — широко улыбнулся Крестовик. — С тех пор я вырос, усы отпустил.
— Воспоминания оставим на потом. К делу.
— Слушаюсь. Прапорщик Голубь, сидя на перехвате, поймал в прямом эфире странную фразу. Дословно звучало так: «Ларита Динц вызывает Огонька Хавера. Ларита вызывает Огонька. Бургон. Бургон».
— Ах, дьяволы. — Граф не сдержался. — И разумеется, штаб батальона в курсе того, какие имена в моих списках!
— Мы бы не стали раскрывать того, что знаем. — Наглотавшийся дорожной пыли Крестовик деликатно кашлянул, прикрыв рот рукой в перчатке. От него пахло кожей и конским потом. — Но поймите нас правильно, ваше сиятельство. Ваши ученики это наши будущие люди. Гере штабс-генерал интересуется…
Одно упоминание о коренастом лысом Куполе сейчас вызывало у Бертона приступ гнева. Этот охотник за «темными звездами» лично скомандовал разбомбить поезд, где были его дети. Да, он не мог поступить иначе. Но простить его Бертон был не в состоянии.
Вдобавок деятельный генерал-вещун следит за тем, кого Бертон принимает в Гестель! Он заранее подбирает кадры для батальона-22 и постарается взять лучших.
Граф совладал с собой. Сейчас Купол нужен как никогда.
— Итак, вы полагаете, что Ларита Динц находится в Бургоне? — Бертон взял бумаги со стола, чтоб руки были заняты. Похаживать по кабинету, заложив их за спину — слишком похоже на манеры Цереса.
— Вероятно. — Крестовик был осторожен с выводами.
— Откуда шел голос?
— Из Бургона. Голубь не ошибается. Отклонение не больше, чем полрумба.
«А принц времени даром не теряет! Выхватывает ценных человечков прямо из огня. Похоже, он тоже следит за моими находками».
— Вещание узкое или широкое?
— Круговое. Вещатель словно стремился охватить всех, кто может слышать.
— Чей голос?
— Если с возрастом Лариты Динц ошибки нет, это была не она. Какая-то девушка постарше. Голубю голос незнаком. Он говорит, очень приятный.
— О, тут вам верить трудно. Вы холостые, вам любая кошка ласково мурлычет. Я разрешаю вам поговорить с кадетом Хавером, он в лазарете. Но при разговоре будет мой человек. Обруч придется снять.
Вместо ответа Крестовик снял кепи. Обруча на нем не было. Должно быть, устал от голосов за время дежурства.
Тем временем ребята с оружием уже отправились на задание.
Шифровальщицы закончили кодировку, и надели шлемы. Бертон специально взял тех, кто умело владел узким вещанием. В эфир понеслось:
— Четыре, семь, пять, ноль, один, три, девять, ноль, два…
Тот, кто позволял Куполу передохнуть от трескучих голосов, поймал сигнал и начал строчить стенограмму.
— Гере штабс-генерал, для вас срочное сообщение!
Огонек таял от счастья.
В жаркий месяц полевик он лежал в светлой прохладной палате, на белоснежной постели, а рядом сидела девчонка с лицом ангела, которая принесла лекарства и еду. Они были наедине! И дверь в коридор закрыта! И никто не подглядывает! С ума сойти.
— Вот это вам надо выпить. А вот это проглотить, не жуя. Нет, в рот я класть не буду. Это вы сделаете сами.
Чепец сестра Эрита поправила, теперь из-под него ни волосинки не выглядывало. Темно-пламенные губы ее были поджаты, но желто-карие глаза порою весело поблескивали, когда она задерживала взгляд на Огоньке.
«Я что, такой смешной?»
От волнения он чуть не подавился пилюлей, а потом едва не пронес ложку мимо рта. Сидеть в кровати оказалось тяжелей, чем на жестком сиденье в кабине самоходки. Если лежа было еще ничего, то сев, он оказывался почти лицом к лицу с сестричкой и начинал ощущать какой-то тонкий, еле уловимый аромат цветов.