— Бонни не говорила, что нет возможности победить. Она сказала, что нет возможности выжить в битве. Так, Бонни? — Мередит посмотрела на нее.
Приступ смеха прошел. Бонни сама была в недоумении. Она задумалась было над пророчеством, но ей были известны только слова, прозвучавшие в ее сознании, и ничего больше. Никто не может встать у него на пути и быть живым.
— То есть ты считаешь, что Стефан… — В глазах Мэтта медленно разгоралась лютая ярость. — Стефан решил пойти туда и остановить Клауса ценой своей жизни? Отдать себя на заклание? Как жертвенное животное?
— Скорее как Елена, — мрачно сказала Мередит. — И может быть… Может быть, тогда они окажутся вместе.
— Да ну, — Бонни покачала головой. Пускай она мало что поняла в предсказании, но это она знала точно. — Я уверена, он так не считает. С Еленой особый случай. Она попала туда, где находится сейчас, потому что погибла слишком молодой, у нее осталось много недоделанных дел, ну и… ну и вообще с ней особый случай. А Стефан прожил вампиром пятьсот лет, и молодым его никак не назовешь. Нет никакой гарантии, что он окажется там же, где Елена. Он может попасть в какое-нибудь другое место, а то и просто уйти в небытие. Он это отлично понимает, не сомневаюсь. Мне кажется, он просто хочет сдержать свое обещание — остановить Клауса любой ценой.
— Или, по крайней мере, попытаться, — негромко сказал Мэтт. Казалось, он повторял эти слова вслед за кем-то другим. — Даже заранее зная, что проиграл. — Он вскинул глаза на девушек. — Я пойду за ним.
— Нисколько не сомневаюсь, — терпеливо сказала Мередит.
Мэтт подумал.
— Хм… Я правильно понимаю, что уговорить вас остаться — пустой номер?
— После твоей звездной речи про команду?
— Этого я и боялся. Значит…
— Значит, — сказала Бонни, — пошли.
Они собрали все оружие, какое нашли. Перочинный нож Мэтта, брошенный Стефаном. Кинжал с рукояткой из слоновой кости, который они обнаружили в столике Стефана. Разделочный нож с кухни.
На улице не было никаких следов миссис Флауэрс. Небо было светло-сиреневым, а к западу оно темнело и становилось палевым. «Вечер накануне солнцестояния», — подумала Бонни, и волоски у нее на руках встали торчком.
— Клаус пишет о старой ферме в лесу — это, должно быть, неподалеку от Франчер-плейс, — сказал Мэтт. — Там, где Катрина бросила Стефана в заброшенный колодец.
— Похоже на то. Кстати, может быть, он пользовался туннелем Катрины, чтобы ходить под рекой туда и обратно, — сказала Мередит. — Хотя, возможно, Древние сильны настолько, что могут пересекать бурные реки без всякого вреда для себя.
«А ведь и правда, — вспомнила Бонни. — Злые силы не могут пересекать текущую воду, и, чем больше в них зла, тем труднее им это делать». Вслух она сказала:
— Но мы ведь ничего не знаем об Изначальных.
— Вот именно, так что лучше перестраховаться, — сказал Мэтт. — Я неплохо ориентируюсь в этом лесу и примерно представляю себе, какой тропинкой пойдет Стефан. Думаю, нам надо пойти по другой.
— Чтобы не попасться на глаза Стефану? А не то он нас убьет?
— Чтобы не попасться на глаза Клаусу. По крайней мере, всем вместе. Тогда у нас появится шанс найти Кэролайн. Надо попробовать вытащить ее, потому что, пока Клаус держит ее в заложницах, он может принудить Стефана к чему угодно. И еще: всегда лучше опередить врага, чтобы застать его врасплох. Клаус назначил встречу, когда стемнеет, — значит, мы пойдем туда до темноты. Может быть, сумеем приготовить ему какой-нибудь сюрприз.
Его стратегическое мышление произвело на Бонни впечатление. «Неудивительно, что он был нападающим, — подумала она. — Я бы просто завопила «ура» и помчалась в бой».
Мэтт вел их по какой-то почти неразличимой тропинке между дубами. В это время года вся лесная флора — мох, трава, цветы, папоротники — достигла пика своего роста. Бонни пришлось принять на веру, что Мэтт знает, что делает, ведь сама она совершенно ничего не понимала. Птицы в небе допевали последние песни, собираясь устраиваться на ночлег.
Сумерки сгущались. Мотыльки и ночные бабочки порхали у Бонни перед лицом. После того как она наткнулась на поросль поганок, облепленных слизняками, она страшно порадовалась, что на этот раз надела джинсы.
Наконец Мэтт остановился.
— Почти пришли, — сказал он, понизив голос. — Вон там что-то вроде обрыва; оттуда все видно, и Клаус нас не заметит. Только двигайтесь тихо.
Никогда еще ходьба не была для Бонни таким сложным делом. К счастью, листва была влажной и поэтому не шуршала. Через несколько минут Мэтт упал на живот и показал жестом, чтобы они сделали то же самое. Бонни яростно убеждала себя, что не имеет ничего против червяков и сороконожек, на которых натыкались ее пальцы, и абсолютно не возражает против паутины на лице. Тут вопрос жизни и смерти, и она — взрослый человек. Не экзальтированная фанатичка и не дитя. Разумный взрослый человек.
— Здесь, — едва слышно прошептал Мэтт. Бонни проворно подползла на животе и взглянула.
Внизу была усадьба Франчеров — точнее, то, что от нее осталось. Она давным-давно ушла в землю; лес принял ее в себя. Остались только фундамент, строительные камни, покрытые цветущими побегами и колючими кустами, да одинокая дымовая труба, возвышающаяся как памятник.
— Вот она. Кэролайн, — шепнула ей Мередит в другое ухо.
Внизу смутно виднелась фигура, сидящая у дымовой трубы. В сгущающейся темноте можно было разглядеть зеленое платье, а каштановые волосы казались черными. На ее лице было что-то белое, и через секунду Бонни поняла, что это кляп. Лента или тряпка. По странной позе — руки за спиной, ноги вытянуты вперед — Бонни догадалась, что она связана.
«Бедняжка Кэролайн», — подумала Бонни, тут же простив девушке все ее дрянные, мелочные, эгоистичные поступки, хотя, если вдуматься, послужной список гадостей был у нее солидный. Но Бонни не могла представить себе худшей участи: тебя выкрадывает сумасшедший вампир, который перед этим уже убил двух твоих подруг, связывает тебя, притаскивает в лес и оставляет там, и твоя жизнь полностью зависит от другого вампира, у которого есть веские основания тебя ненавидеть. Ведь поначалу Кэролайн сама хотела заполучить Стефана и из-за этого старалась разными способами унизить Елену. По идее, Стефан Сальваторе меньше всего должен был испытывать к ней добрые чувства.
— Посмотри! — сказал Мэтт. — Это он? Клаус?
Бонни тоже заметила какое-то движение с другой стороны от дымовой трубы. Она начала вглядываться, и тут он вышел вперед. Коричневый плащ, похожий на одеяние призрака, хлопал его по ногам. Он посмотрел на Кэролайн сверху вниз, и она дернулась, стараясь отодвинуться от него подальше. Его смех так громко раскатился в неподвижном воздухе, что Бонни содрогнулась.
— Да, это он, — прошептала она, прижимаясь к земле и прячась за папоротниками. — Вот только где Стефан? Уже почти стемнело.
— Может, он одумался и решил не приходить? — предположил Мэтт.
— Даже не надейся, — сказала Мередит. Она смотрела сквозь заросли папоротников в южном направлении. Бонни проследила за ее взглядом и вздрогнула.
Стефан стоял на самом краю поляны. Он словно материализовался из разреженного воздуха. «Даже Клаус не заметил, как он подошел», — подумала Бонни. Он стоял молча, не делая ни малейших попыток спрятаться или спрятать ясеневую ветку, лежащую у него на плече. В его позе, в том, как он окинул взглядом поляну, было нечто, заставившее Бонни вспомнить, что в XV веке он был аристократом, членом высшего общества. Он ничего не говорил — спокойно ждал, пока Клаус обратит на него внимание.
Когда Клаус наконец обернулся к югу, он застыл. Бонни показалось, что он был удивлен тем, как незаметно подошел Стефан. Но потом он рассмеялся и широко раскинул руки.
— Сальваторе! Какое совпадение. Я как раз думал о тебе.