«Ты нашел подарок, который я оставила тебе, Фредди? Марципановое яблочко? Я положила его на твоей рубашке. В твоей спальне. Это мой подарок специально для тебя, Фредди…»
«Ты видел книгу в своей комнате, Фредди, которую я принесла? Заметил, как я ее подписала? Смотри, чтобы этого никто больше не узнал…»
«О, Фредди, сегодня за обедом ты, наверное, догадался, о чем я подумала, взглянув на тебя? Конечно, догадался! Я видела, как ты покраснел…»
«Взгляни, Фредди, я принесла тебе еще один подарок. У него мой запах. Ты узнаешь этот запах, Фредди? Нравится?»
Злые чары. В мозгу у него уже перемешались все эти разрозненные случаи, невинные и не очень, и сам Фредди теперь не смог бы вспомнить, в какой очередности они происходили и когда. Сколько было лет Констанце, когда она говорила все это – одиннадцать, двенадцать? Нет, это казалось невозможным – тогда позднее?
Фредди не знал, что и думать. Он был уверен только в одном, что Констанца могла, если бы захотела, подчинить его. Ей достаточно было щелкнуть пальцами, кивнуть или просто взглянуть на него. И Фредди покорно направлялся, куда указывала ему Констанца: они встречались иногда в лесу, иногда в хижине лесника, где было очень темно и стоял едкий запах фазаньих тушек. Где еще? В самых разных местах. В Лондоне однажды, в спальне его матери, оставив дверь полуоткрытой для большего риска, – перед зеркалом его матери. Еще раз здесь, в Винтеркомбе, в Королевской спальне. Дважды – на чердаке. А еще в библиотеке, под письменным столом Дентона.
Кокетка. Фредди, конечно же, знал, что он подразумевает под этим словом, и раз или два хотел назвать ее так. Но никогда не говорил этого вслух, потому что понимал: это еще не все. Констанца провоцировала не только его самого или определенные части его тела – она дразнила его мысли, его воображение, поэтому-то и имела над ним такую власть.
И сейчас Констанца дразнила его. Каким будет обещанный подарок? – это было настоящее колдовство. Злые чары.
* * *– В комнату Окленда, – сказала Констанца, догнав его на лестничной площадке. Ее волосы черными змеями рассыпались по полуобнаженным плечам. – В комнату Окленда. Быстрее.
В комнату Окленда? Фредди заколебался, в нерешительности он посмотрел на часы. Он определенно опасался Окленда, его сарказма, его гнева и острого языка. Уже почти полночь. Что, если Окленд поднимется в свою комнату и обнаружит их?
– Он сейчас внизу. Играет в бильярд и спорит о войне. Так что не бойся и поспеши, Фредди, ты же хочешь получить свой подарок?
К этому моменту Фредди очень хотелось подарка, мысленно он уже представлял себе, как он будет выглядеть. В самом деле, какая разница, увидит его Окленд или нет? Он зашагал быстрее по коридорам, из восточного крыла в западное. Проходя над холлом, Фредди слышал музыку, голоса и снова засомневался, но потом ускорил шаг. Констанца тенью скользила впереди него. Теперь они уже проходили над Королевской спальней, в коридоре, где так много лет назад Фредди слышал два таинственных крика, он уже давным-давно забыл про них. Вот уже его комната, комната Мальчика и комната Окленда. Констанца остановилась.
– Наверное, стоит показать тебе кое-что для начала, – сказала она, – наверное, стоит. Мы быстро.
И – к удивлению Фредди – она открыла дверь в комнату Мальчика. Она зажгла свет и взглянула на Фредди, который мялся в дверях. Констанца подошла к углу комнаты, где рядом с громоздким раскладным столом, под полками, на которых Мальчик хранил сокровища своих детских времен – птичьи яйца, книги, школьные фотографии, оловянных солдатиков, которых он сам раскрасил, – в углу стоял большой деревянный секретер. Фредди знал, что Мальчик хранит в нем свои фотографии.
– Не хочешь узнать, как я была добра к Мальчику в прежние времена? – Констанца оглянулась на Фредди.
– Добра? Скорее наоборот, ты постоянно третировала его и, по-моему, зашла слишком далеко. Мальчик, может быть, и вправду неуклюжий и тугодум, однако он никогда никому не сделал ничего плохого – и тебе в том числе.
– В самом деле? Он сегодня чуть не убил мою собаку – ты что, не заметил? Ты сам порой бываешь на редкость тупым, Фредди. Судишь о людях по внешности. Только потому, что Мальчик твой брат, ты готов признавать за ним достоинства, которых у него нет.
– Слушай, давай-ка убираться отсюда, ладно? Да, Мальчик мой брат. Само собой, я всегда буду на его стороне и буду уважать его. Так что из этого? Что мы здесь делаем, в самом деле? Может, не будем терять времени?
– Мы не теряем время, Фредди. И не считай меня несправедливой и к нему тоже. Мальчик вовсе не такой недалекий. Он настоящий художник. Вот, смотри… подожди…