– Мод, остановись, я за тобой не поспеваю. – Гвен уже разбирал смех.
– Нужно успевать, – строго заметила Мод, – очень важно все спланировать заранее. В таком деле, Гвен, мы с тобой не должны отдаваться на волю волн. Куй железо, пока горячо. Вечно заглядываться на нее никто не будет. А именно сейчас Констанца у всех на устах. Пользуйся моментом, Гвен! Давай устроим что-нибудь для Констанцы, чтобы она стала гвоздем сезона. Скажем, бал этим летом в Винтеркомбе.
– Дентон не согласится – бал потребует таких затрат…
– Чепуха. Мой брат вовсе не простофиля. И он, конечно же, не захочет бесконечно содержать Констанцу. Если же у тебя не получится убедить его, тогда им займется Монти…
Итак, все было решено: Констанца дает бал этим летом.
Монтегю Штерн пригласил Дентона отобедать с ним в Коринфском клубе, который недавно принял Штерна в свои ряды. Вскоре после этого Дентон сам подал идею, и, прежде чем Гвен сообразила, что к чему, приготовления к балу начались.
Труднее всего оказалось составить список гостей. Кого пригласить? Кого не пригласить? Гвен осаждали со всех сторон. Стини не допускал мысли, что кто-то из их компании окажется вне списка. У Фредди были свои варианты. Что же касается Мод, то ее мнение менялось ежедневно, в зависимости от того, с кем она встречалась накануне. Только Констанца не лезла с предложениями. Месяцы, оставшиеся до бала, она жила как бы в спокойном ожидании чего-то, отмечала про себя Гвен. В этом спокойствии также сквозила уверенность, что задуманное в конце концов само в назначенный час упадет ей в руки.
Так и должно быть, уверяла себя Гвен, хотя подобная сосредоточенность Констанцы где-то в глубине души вселяла тревогу. Констанца готовится к балу, внушала себе Гвен, она переживает, видя весь этот размах. Гвен даже растрогалась, сочтя это доказательством внутренней незащищенности Констанцы. От этого девушка стала нравиться ей еще больше.
* * *Бал был назначен на июнь, приглашения разослали в марте. Гвен была полностью поглощена радостными переживаниями, которые доставляли ей новые заботы. Она оторвалась от них только однажды, в апреле, когда Окленд прибыл из Франции в четырехдневный отпуск. Гвен не находила себе места от счастья, что Окленд эти четыре дня пробудет в Лондоне. Тем более что и Мальчик дважды приезжал за последние восемнадцать месяцев. И хотя он отказывался говорить о войне, Гвен была утешена его общим настроем. Он выглядел на редкость бодрым и жизнерадостным – Гвен никогда не помнила его таким. Не осталось и следа от былых приступов угрюмости, раздражительности, она ни разу не слышала, чтобы он заикался. Его настойчивое стремление посетить все и всех было почти утомительным.
Однажды Гвен предложила провести время дома за беседой, но Мальчик отказался. Он хотел развлекаться. Его голос теперь звучал незнакомо звонко, а манера разговаривать стала шутливо-задушевной. Гвен пару раз показалось, что эта задушевность наиграна. А вдобавок ко всему у Мальчика появилась странная привычка время от времени дергать головой, как будто вытряхивая воду из ушей. Но Мальчик развеял ее страхи – просто в Лондоне так тихо, сказал он, по сравнению с фронтом и непрерывным гулом орудий. Это был единственный раз, когда он упомянул о войне, и тут же сменил тему. К тому времени, когда ему следовало возвращаться во Францию, у Гвен уже отлегло от сердца – Мальчик в полном порядке, сильный и уверенный в себе. Ее молитвы услышаны.
Гвен представляла себе, что и Окленд будет проводить все дни вне дома, наверстывать упущенное, как выразился Мальчик. Но все оказалось иначе. Окленд вернулся из Франции другим человеком. Он стал немногословным и как бы безучастным к окружающей суматохе.
– У меня нет намерения, – отрезал он в разговоре с Гвен, – бывать где-либо и видеться с кем-либо.
Он не выходил из дома, и Гвен оставалась с ним. Однако общаться с сыном, как оказалось, тоже было нелегко. Разговор протекал совершенно безжизненно. Окленд перебирал в разговоре одного за другим членов семьи: как отец, как Стини, Фредди… После паузы – как Констанца? Он вежливо выслушивал ответы Гвен, затем спрашивал еще, как бы сверяясь с невидимой шпаргалкой в уме. Гвен показалось, что он вообще не слышит то, что она говорит ему.