Констанца торопливо спустилась по лестнице. Ей хотелось ворваться в комнату и узнать – тут же, сразу же! – что случилось, но, оказавшись у дверей и услышав рыдания, она отпрянула.
С ней не считались даже в такой момент, даже теперь: она, как и всегда, была изгоем. Неужели никому в голову не приходит выйти? Неужели никто не понимает, что она имеет право знать? Охваченная приливом ярости, боли и страха, Констанца повернулась. Прислонившись к стене, она заткнула уши руками, чтобы не слышать рыданий Гвен.
После долгого ожидания двери открылись, и из них вышел Монтегю Штерн. Увидев перед собой сжавшуюся в напряжении Констанцу с опущенной головой, он остановился и бесшумно закрыл за собой дверь. Он подошел к Констанце; она не повернулась к нему, и он коснулся ее руки.
– Кто? Кто? – вскрикнула она. – Кто из них? Скажите мне. Я должна знать.
– Это Окленд, – тихо ответил Штерн, не отрывая глаз от лица Констанцы. – Боюсь, что Окленд. Он пропал без вести. Скорее всего погиб.
Штерн ожидал потока слез и не был готов к столь яростной реакции Констанцы. При его словах на лицо ее вернулись краски, и она резко вскрикнула, отступив от него.
– О, черт бы его побрал, черт бы его побрал! Он же обещал мне! Ко всем чертям за то, что он погиб!..
Ярость, с которой вырвались эти слова, поразила Штерна. Он не ответил, но застыл на месте, глядя на нее. Он видел, как ее глаза заплыли слезами, которые она смахнула резким взмахом руки. Он видел, как она сжала кулачки и рот искривился болезненной гримасой. Даже в такой момент он не мог скрыть своей заинтересованности; он отметил ее реакцию, как всегда замечал ее у остальных, пряча свои наблюдения в глубинах памяти.
И, может быть, несмотря на свою скорбь, свой гнев, Констанца заметила холодную отстраненность, с которой он наблюдал за ней; ее лицо исказилось гримасой отвращения, и, кинувшись к Штерну, она замахнулась на него.
– Не смотрите на меня так! Оставьте меня в покое! Я ненавижу, когда на меня смотрят…
Штерн не двинулся с места, он оставался неподвижен, пока его колотили маленькие кулачки Констанцы – на его грудь, руки и плечи обрушился град ударов. Когда сила их стала сходить на нет, Штерн сделал неожиданное движение и перехватил кисти Констанцы. Он с силой сжал их, пока Констанца рвалась и извивалась в приступе бессильной ярости. Это взбесило Констанцу еще больше, ибо она выгнулась, стараясь одолеть его; и тут без всякой видимой причины она стихла и прекратила сопротивление. Она снизу вверх посмотрела на него, словно собираясь сдаться, хотя во взгляде ее не было и следа смирения. Они стояли, глядя друг на друга, и Штерн ослабил хватку.
Из-за плеча он бросил беглый взгляд на закрытую дверь, из-за которой доносились звуки рыданий Гвен. Затем продвинулся вперед.
– Попалась, – сказал он, уверенным движением обнимая Констанцу.
* * *Когда наконец они оставили дом Мод, это была грустная процессия: Стини и Фредди поддерживали Гвен, которая еле переставляла ноги; рядом с ней семенила Мод; Констанца держалась сзади. Пройдя мимо Штерна, стоящего на ступеньках, она смежила глаза от яркого света и почувствовала, как в руку ей втиснули маленький клочок бумаги.
Позже, когда она развернула его, то выяснила, что он содержит адрес его квартиры в Олбани. Под адресом он написал: «В любой день после трех». Констанца некоторое время смотрела на послание, а потом, скомкав, швырнула через комнату. «Я не пойду туда, – подумала она про себя. – Не пойду». Но этим же вечером она разыскала клочок бумаги и снова стала рассматривать его. Он был – и это не удивило ее – без обращения и без подписи.
3
Дженна знала, где находится источник боли; она могла прижать руку к этому месту и сказать: «Вот где она. Тут моя печаль».