– Арлингтоны, Пиль и Винтеркомб? Все это можно объединить.
– Естественно. Стоит вопрос и о землях Джейн Канингхэм. Ей принадлежит самый большой кусок. Она говорила мне, что хочет его продать.
– И ее земли граничат с землями Винтеркомба… – Констанца пожирала Штерна глазами. – Ты можешь объединить четыре поместья и сделать из них одно?
– Могу. – Им явно овладела усталость. – Может, еще и этот замок. Мне тут нравится. Я люблю пространство. – Встав, он посмотрел на нее из-за стола. – Когда я был ребенком, я мечтал о просторах. В доме, где я вырос, было только три комнаты. И ты никогда не мог там уединиться. Однако, насколько мне помнится, ты не испытывала желания обсуждать жизнь в Уайтчепеле.
Штерн повернулся. Он подошел к высокому окну, отдернул плотную штору и выглянул из него. Стояло полнолуние, и сияние луны чуть не ослепило Констанцу, когда из-за плеча мужа ее лучи брызнули в комнату. В ночном небе звезды виделись кусочками льда. Она отвела глаза от их россыпи и уставилась в тарелку.
– Только в этом, Монтегю, причина твоей любви к земле?
– Не только. Нет. Я всегда хотел иметь место, по которому мог бы прогуливаться. Ты как-то сказала, что дети не интересуют меня. Ты ошибалась. Я хотел бы иметь ребенка – сына. И я бы со своим сыном гулял по своим землям. Может, я заложил бы основу династии. – Он помолчал. – У меня есть мечта, неотвязная мечта, которая не отпускает меня вот уже много лет. Во сне я ясно вижу облик своего сына. Его лицо, его волосы – каждую черточку. Как мы гуляем с ним по нашим владениям. Мы просто осматриваем их и знаем, что они практически безграничны. Мы можем идти весь день и не добраться до их границ. Порой мы останавливаемся в центре наших земель. И я говорю сыну: «Это твое. Бери». – Он прервался. – Мой сын, конечно, будет отличаться от меня. Он вырастет по-настоящему свободным. Но в любом случае я ни в чем тебя не уговариваю. Это только мечта.
– Я бы предпочла считать, что ты все же убеждаешь меня, – тихо сказала Констанца.
– О, конечно. Прошу прощения. Я не хотел проявлять неуважение к тебе.
– В своих снах ты всегда наедине с сыном, Монтегю?
– Да.
– И меня там никогда нет… даже сейчас?
– Пока нет, моя дорогая. Я уверен, что это изменится и ты появишься. Наверно, мне надо привыкнуть к нашему браку.
– Я бы хотела быть там. – Констанца не поднимала глаз от тарелки.
– Ты присутствуешь в моих снах, Констанца. И уже некоторое время.
– Ты уверен? – Она взволнованно повернулась к нему и протянула руку.
– Ну, конечно же. – Тон у него был куда мягче, чем раньше. Приняв руку Констанцы, он склонил голову поцеловать ее. – Какое у тебя печальное лицо, – сказал он. – В чем дело? Я огорчил тебя?
– Немного.
– Скажи мне, в чем дело. Я этого не хотел.
– Я сама не уверена. Мне бы не хотелось жить в Винтеркомбе. Он слишком напоминал бы мне о прошлом. О моем отце…
– Тогда мы оставим эту идею и выстроим свое маленькое королевство где-то в другом месте. Подумай об этом, а когда ты придешь к решению, мы изменим наши планы. – Он помолчал. – Я думаю, дело не только в Винтеркомбе, не так ли? Есть что-то еще?
– Думаю, что да. Ты любишь меня, Монтегю?
– Ну и вопрос, который жена задает мужу! Конечно же, я люблю тебя, Констанца. И очень сильно. – Он нахмурился. – Может, я не могу выразиться со всей ясностью. Моей натуре свойственна уклончивость. Я пытался дать тебе понять… – Он остановился.
– Можешь ли ты… по-настоящему любить меня, Монтегю? – Стремительно вытянув руки, импульсивным жестом Констанца умоляюще вцепилась в салфетку. – Я думаю, этого хватит, если ты по-настоящему полюбишь меня.
– Могу ли я тебе кое в чем признаться? – Штерн отодвинулся. – Это ответ на твой вопрос. Хочешь знать, когда я впервые обратил на тебя внимание?
– Да.
– Когда мы вернулись из оперы, тогда давали «Риголетто». Мы стояли в гостиной Мод. И ты рассказывала мне, что, по-твоему, происходило в опере после того, как опустился занавес.
– Именно тогда?
– Думаю, что да. Все эти намеки на твою мать и ее происхождение – знаешь, ничего этого не было нужно. Я знал, что женюсь на тебе, за несколько месяцев до твоего предложения.
– Не могу поверить! Ты все время подшучивал надо мной… – Констанца вскочила.
– Как тебе угодно. – Штерн пожал плечами. – Ты ошибаешься. Я не мог рисковать подшучивать над тобой, не говоря уж о том, что я этого не хотел. Я рассказываю тебе, о чем я думал. Что мы поженимся, что у нас появятся дети…