– Роза моя приятельница. Конечно, я приезжаю к ней. Вы не должны благодарить меня, Френк.
– Я… я недооценивал вас. – Он внезапно гневно взмахнул рукой. – Когда я в последний раз видел вас… в Венеции. Да и в другие времена, я неправильно оценивал вас. Слишком торопливо. Я был высокомерен. Это моя ошибка.
Признание в своих слабостях, чувствовалось, далось ему нелегко. Сердясь на самого себя, он неожиданно замолчал и смущенно отвел глаза.
– У вас нет необходимости объяснять. Все это не важно. Это было так давно.
– Я знаю. Вы думаете, что я не догадываюсь? Я могу точно сказать, как давно это было. Сколько прошло месяцев, дней, часов…
– Френк… Относительно Венеции… Вы не должны ни в чем извиняться. В вашем положении я бы поступила точно так же. У вас были основания. Конрад Виккерс. Констанца. Как они вели себя по отношению к Розе.
– Дело было не только в них.
Я смущенно взглянула на него. Внезапно в его голосе появилась четкость и твердость. Он сосредоточился и посмотрел мне прямо в глаза.
– Не в них?
– Нет. Дело было не в них.
Наступило молчание. Мы смотрели друг на друга. Он поднял руку и легким беглым движением коснулся моего лица. Я ощутила тепло его ладони, влагу дождевых капель на ней. Предполагаю, именно тогда я и поняла: пусть даже до того, как мы простились, почти ничего не было сказано, я согласна встретиться в Нью-Хейвене.
* * *Лекция Векстона прошла отлично. Он стоял на кафедре, ссутулясь над микрофоном, как большой орел. Он щурился на свет софитов, и казалось, что он одновременно и близорук, и дальнозорок. Он говорил о времени и о тех изменениях, что оно несет. В заключение он стал читать стихи, включив несколько и своих. Он закончил одним из сонетов из цикла «Снаряды», написанного во время первой мировой войны, посвященного тому юноше, которым когда-то был Стини.
Доктор Джерард сидел за несколько рядов перед нами. Стини расположился рядом со мной. Он беззвучно заливался слезами. Когда лекция кончилась и раздались аплодисменты, он взял меня за руку.
– Я был другим, ты же знаешь, – зашептал он. – Я в самом деле был не таким.
– Я знаю, Стини.
– Я не всегда был старым распутником. В свое время я что-то собой представлял. У меня была масса энергии. Огромное количество. Затем она ушла. Я распылил ее. Векстон мог бы остановить меня, если бы я ему позволил. Но я этого не дал ему сделать. И теперь, конечно, слишком поздно.
– Стини, это не так. Ты изменился один раз; ты можешь снова измениться.
– Нет, не смогу. Со мной покончено. Лишь бы с тобой этого не случилось, Викки. Это ужасно. – Стини шумно высморкался в шелковый носовой платок. Он вытер глаза. – Это была ошибка Виккерса.
Стини вроде оправился. Встав, он стал подчеркнуто громко хлопать в ладоши и кричать «браво».
После этого состоялся прием и обед, на котором Стини тихо напился.
– Надрался, – объявил он, когда мы наконец покинули обед. – Надрался вдребезги.
Его покачивало из стороны в сторону. Перед нами прихрамывал Векстон рядом с Френком Джерардом, нашим хозяином на остаток вечера, который шел упругим решительным шагом. Мы миновали здание колледжа серого камня, со стенами, увитыми плющом. Стини, на которого не произвело впечатление сходство с Оксфордом или Кембриджем, сказал, что это неестественно.
– Как декорации. И слишком доподлинные.
В комнате Френка Джерарда, выходившей на двор колледжа, царил беспорядок. Она была полна книг. На стуле стоял микроскоп. Векстон, которому обстановка напоминала его собственную комнату, с удовольствием озирался. Я с испугом посмотрела на Стини: его лицо обрело зеленоватый оттенок.
Я не осмеливалась взглянуть на Френка Джерарда, который, решившись пригласить нас, может, уже сожалел о своем поступке. Когда я утихомирила Стини, бесцеремонно пихнув его в кресло, то рискнула бросить на него взгляд. Френк Джерард переводил глаза с лица на лицо: досточтимый поэт, пожилой повеса, который не держит алкоголь, и я. Лицо его не отражало никаких эмоций, хотя мне показалось, что я уловила веселую искорку в глазах, когда Стини попытался затянуть песню и мне пришлось снова его утихомиривать.
Была сделана попытка завязать какой-то разговор, но в этот момент Стини погрузился в сон, о чем дал знать храпом. Может, чувствуя подспудное напряжение в помещении, может, посочувствовав Френку Джерарду, которому нелегко было говорить на бессвязные темы, Векстон, заметив шахматную доску с расставленными фигурами, предложил Френку сгонять партию.
Похоже, в первый раз Френк не услышал сделанного ему предложения. До него дошло лишь во второй. Он спросил, не против ли я. Когда я сказала «нет, не против», он стал носиться по комнате, вспомнив, что никому не предложил выпить, и исправляя свою ошибку. Видно было, что он растерян. Векстон потом сказал, что он налил чистый джин. Мне досталось виски с тоником.