И тут я разозлилась. Если мне не доведется услышать голос Френка Джерарда, я хотела хотя бы видеть его имя. Вместо этого последний блокнот Констанцы имел отношение лишь к моим крестинам.
На мгновение я испытала ненависть к этим дневникам. Мне захотелось швырнуть их, все до одного, в огонь и смотреть, как они горят. Я почти была готова это сделать, но тут остановилась. Последний блокнот я по-прежнему держала в руках. Он был открыт на последних страницах.
И на них я прочитала то, что поразило меня до глубины души.
Я тупо смотрела на последовательность слов. Они сливались в предложения, те выстраивались в абзацы, части текста несли в себе смысл. Здесь, на этих страницах, таилось разрешение загадки и объяснение моего прошлого.
Тогда я прочитала последний кусок дневника, самый короткий. В нем было не так много страниц. Когда я кончила, то поняла, почему Констанца сделала мне такой подарок. Я поняла, почему было вскрыто письмо.
Наконец все части загадки послушно легли на место. Я поняла, что случилось в 1930 году на моих крестинах, поняла, что происходило за двадцать лет до этого, в 1910 году. Смерть и рождение: теперь все нашло свое объяснение. Теперь наконец передо мной было имя жертвы, личность убийцы, сущность преступления.
В ходе предыдущего чтения я не уловила нескольких намеков. В некотором смысле я была введена в заблуждение: в других случаях я добровольно закрывала глаза. Констанца поймала меня на крючок, но, завершая чтение, я понимала: я позволила себе попасться в последний раз.
Часть девятая ПОСЛЕДНИЙ АБЗАЦ
1
Нью-Йорк, 18 декабря 1930 года.
Я решила, что этому браку необходимо положить конец.
Сегодня Окленд обрел своего ребенка. Когда пришла телеграмма, от ее текста у меня стало зудеть все тело. Я не хочу, чтобы нас и дальше разделяло такое расстояние. Атлантика слишком широка. Окленд, я хочу, чтобы ты стал ближе. Окленд, я решила явиться и потребовать тебя.
Думаю, Монтегю все знает. Он превратился в грозовую тучу, когда я сказала, что должна ехать в Англию. Ему не запудрить мозги разговорами о крестинах. Я надеялась, что он запретит ехать, но он настолько невозмутим, что даже не обращает внимания на моих любовников. Это разочаровывает. Видишь ли, он помнит нашу с ним сделку. Посмотрим, что сделает мой муж, если я нарушу договор. Обычный любовник – это одно: ты же совсем другое дело. Монтегю все знает: он убежден, что это ты убил моего отца.
Он ни разу не сказал, что любит меня! Даже в самой предельной ситуации. Мы столько лет женаты, а я по-прежнему ни в чем не уверена. Порой я думаю, что волную его; порой мне кажется, что он ко мне безразличен. Пару раз я чувствовала его утомление от меня и даже отвращение.
Так что, видишь, я приеду в Англию, Окленд, но так толком и не понимаю: к кому же еду? Думаю, что к тебе. Я почти уверена в этом. Ты мог бы быть моим мужем.
Это твоя ошибка, Окленд. Я сомневаюсь, насколько ты хранишь мне верность. И порой, когда я возвожу маленький стеклянный круг, который должен принять нас, ты не приходишь. Ты оставляешь меня в одиночестве – и меня начинает колотить. У меня начинает болеть голова. Я позволяю себе говорить ужасные вещи. Такие, что прямо небо гневается. Мне это не нравится.
Я бы хотела иметь ребенка. У меня был один – я тебе рассказывала, Окленд? Мне пришлось его выскоблить. Потом врачи сообщили, что детей у меня больше не будет. Я была к этому готова. Да. Я согласилась. Этот маленький ребенок не оставляет меня в покое. Я не знаю, что они делают с этими мертвыми детьми, но он приходит ко мне во сне. Он не может открыть глазки. Это еще хуже, чем мой отец.
Но сегодня я не хочу соглашаться. Сегодня ты родил ребенка для меня. Девочку. Похожа ли она на тебя? А на меня? Я хочу быть ее крестной матерью – я стану настаивать на этом. Тебе не кажется, что крестная мать более важна, чем просто мать? Звучит величественнее.
Сегодня… ты знаешь, что я делала сегодня, когда твой ребенок появился на свет? Я занималась комнатой. Комнатой, которая предстала вся в серебре, во всем блеске черного и красного цветов. Я всегда хотела иметь такую комнату. И сегодня я сделала ее. Она великолепна. Каждая мелочь в ней стоит на своем месте. Стоит сдвинуть безделушку на полдюйма, и впечатление исчезает. Вот чем я сегодня занималась.