Дженна, стоявшая в нескольких футах от него, сдвинув брови, смотрела на воду. Солнечные блики играли яркими зайчиками на ее разрумянившемся лице, рот и глаза девочки, казалось, растворялись в потоках света. Повернувшись, она бросила на молчавшего Окленда долгий внимательный взгляд. И затем, не произнеся ни слова, начала раздеваться. Точными и аккуратными движениями – теми, с которыми она одевалась сейчас, – она сбросила всю одежду. Платье кучкой упала к ее ногам. Она вынула заколки из волос. Она стояла перед Оклендом – первая женщина, которую ему довелось увидеть нагой. У нее была нежная розовая кожа. Линии ее тела изумили его. Свет падал на ее грудь и бедра. Он не мог отвести глаз от неожиданно темных сосков, от открывшейся перед ним тайны ее рук, ног, талии, горла, волос.
– Иди же, – сказала Дженна.
«Дженна, моя Дженна, нежная Дженна», – только и думал Окленд, когда, покинув раздевалку, направлялся по тропинке в березовую рощу. Он не произносил вслух ее имя, но оно все время радостно звучало у него в голове.
Вдали сорвались с веток и закружили над лесом грачи, словно их испугали эти беззвучные восклицания. Они кружились и отчаянно орали, а потом снова расселись. «Я обрел свою религию», – подумал про себя неверующий Окленд и улыбнулся про себя, решив позже обдумать эту мысль.
* * *К половине третьего Стини уснул. Констанца, которая дожидалась этого момента, пролезла в его комнату и посмотрела на него. Щечки у него раскраснелись; дыхание было ровным и спокойным.
Дважды в прошлом – как-то совсем младенцем он заболел крупозным воспалением легких, а другой раз, в восьмилетнем возрасте, подхватил скарлатину – Стини чуть не умер. Констанца считала, что мать любит его так сильно именно потому, что дважды он был на краю смерти. Хотя вряд ли: Гвен не меньше любит Мальчика, Фредерика и Окленда, а они все крепкие и здоровые и никогда не спят после обеда, как Стини.
Констанца нахмурилась. Если она сама едва не умрет – станет ли отец уделять ей больше внимания? Будет ли он всю ночь проводить у ее кровати, как, по словам Гвен, она сидела рядом со Стини? Нет, он не будет, подумала Констанца, ведь он мужчина и все время занят. Занят, занят, занят – вот в чем проблема: занят, когда он исписывает бумагу, и ему нельзя мешать; занят, переодеваясь к какой-то вечеринке или готовя выступление на каком-то литературном сборище; занят, даже когда просто сидит в кресле, потому что когда он сидит – как-то он нетерпеливо объяснил ей это, – он тоже занят, ибо думает.
«Ненавижу, когда он занят, – подумала Констанца, – ненавижу, когда он здесь, в Винтеркомбе, где до него не добраться, потому что он занят Гвен, постоянно с Гвен…» Констанца сплела пальцы и вне себя от ярости неловко повернулась на месте. Ей захотелось топнуть ногой, заплакать или что-то порвать, разбить. Но она ничего не могла себе позволить; она не имеет права будить Стини. Если он проснется, ей никогда не удастся выбраться наружу.
На цыпочках она подошла к дверям и взглянула в щелку в комнату няни – да, все спокойно. Ни следа гувернантки Стини; старая нянька Темпл, которой, должно быть, лет сто – она нянчила еще Дентона, чего просто невозможно себе представить, спит в кресле у камина. Быстрее! Проскользнув мимо нее, Констанца миновала длинный коридор и спустилась по черной лестнице. Один пролет – и она оказалась в дальнем конце восточного крыла. Здесь служебные помещения горничных, где распаковывают коробки со шляпами и чемоданы с платьями, которые потом предстоит выгладить и развесить.
Она заглянула в комнату. В ней была одна из горничных, разглаживающая складки юбки: на Констанцу пахнуло жаром углей, разогревавших утюг; она почувствовала горячие запахи хлопка и льна. Она протиснулась в комнату; увидев ее, горничная улыбнулась.
Констанца знала ее. Звали ее Дженна; жила она в деревне в семье плотника Хеннеси, потому что была сиротой и вроде бы гуляла со старшим сыном Хеннеси – Джеком. Констанца как-то видела их вдвоем в деревне; она с интересом наблюдала, как они спокойно прогуливаются. Она была свидетельницей и других любовных встреч Дженны, в которых та оказывалась далеко не так сдержанна. Констанца надеялась, что Дженна не знала, что кто-то за нею подглядывал. Служанка попробовала утюг, а Констанца устроилась в комнате.