Интересно, а что сейчас творится в университете? Как все они там: Кувалда, Лис, Гвоздь, Крошка?.. что поделывают двойняшки – Неразлейвода?.. как, наконец, сложилась жизнь Манон? Может быть, она и в самом деле была высокоблаголепных кровей, хоть и не сознавалась?.. Из разорившихся?.. Они так носятся со своей семейной честью – шокинг немыслимый, чтобы наследница благолепного и, тем более, высокоблаголепного рода, вдруг сама зарабатывала себе на хлеб?! Конечно, белошвейка не служанка, но все-таки. Во всяком случае, держалась она – куда там всяким благолепным девицам, мало, что ли, с ними шуточек шучено? Эля выпито по тавернам и харчевням? Мало ли им юбок ободрано и в кустах под Стеной Капитулярия Привилегий, и по клетушкам в университетских странноприимных домах, где проживал, учась, – или, по понятиям городских властей, "прохлаждался в разврате университетского самоуправления" – студиозный безбашенный люд.
Что же касается Манон, она – что характерно – единственная в их шалом сообществе не имела прозвища. Вряд ли она вышла замуж за булочника, не та натура. Как она отнеслась к его, Генрика внезапному исчезновению, и с кем теперь спит? Как все они к этому исчезновению отнеслись? Наверное, за прошедшие… ну, да, без малого четыре года прошло… кто ж будет о тебе помнить, если ты – с глаз долой? Времени на раздумья сэр Советник ему тогда не оставил ни секунды. Решаться надо было быстро, и на отъезд решаться, и на операцию, где вероятность выжить – пятьдесят на пятьдесят, как ей об этом было сказать?.. Отговорки?.. Ну, да. Может быть и отговорки, даже, скорее всего. Но что ж теперь-то руками махать? Все в прошлом, и Манон в прошлом, и вся "прохладная и безбашенная" студиозная жизнь.
Вместе с ним в вагоне подземки ехало всего несколько человек, да и те вышли на промежуточной остановке… черт знает, что тут находилось, сэром Советником от информации любопытство подчиненных не поощрялось, и было чревато крупными неприятностями… может, Ответственный секретарь Флай здесь сидел?.. "Что-то я слишком уж расслабился, – думал Генрик, – пора бы готовиться к встрече". Обрадованных его новым назначением не будет, в лучшем случае равнодушные. А в худших случаях, причем, вполне предсказуемых, его ждала зависть, ненависть и жесточайшие подковерные схватки. В голову, между тем, по-прежнему лезли непрошеные воспоминания.
Неужто прошло уже четыре года? Ну, да. Почти. Операция по вживлению контакторов, три семестра учебы у Кулакоффа – та еще школа, кстати сказать – потом работа в лаборатории на родной планете. Ему вдруг пришло в голову, что режим в лаборатории был практически тюремным – никаких контактов с внешним миром, все контакты только под землей в рамках ублюдочного эмбриона подземного города. На поверхность, даже в ту часть университетского библиотечного комплекса, что составляла нечто вроде наземного вестибюля лаборатории, нельзя было попасть без специального пропуска. А выдавался пропуск шефом охраны по объяснительной записке непосредственного начальника с указанием цели выхода на поверхность, и с непременного письменного разрешения заместителя Советника по режиму, теолога, между прочим. Вот, кстати, тоже интересный факт – всю территорию университета внутри Стены Капитулярия, да и все кварталы от рынка и аж до самого Рейна он, Генрик, в свое время облазил и знал, как свои пять пальцев. Но ему тогда и в голову не приходило, что под ними, глубоко под землей, находится лабораторный комплекс, мощнее которого во всей вселенной не было и нет, а равных… ну, скажем так, не слишком много. И шефом которого отныне является он, Генрик, сын безродного виллина, всю жизнь только и умевшего махать палашом за более чем скромное вознаграждение.
Вагон подкатил к платформе, над порталом которой светилась большая цифра "2". На официальном языке лабораторный комплекс так и назывался "объект номер два". Обшивка вагона приглашающе дематериализовалась, Генрик вышел из вагона, который немедленно покатил дальше… куда?.. сначала к имперским официальным и жилым кварталам, а после черт его знает, куда. В неизвестность. Он постоял немного перед закрытым порталом вестибюля, стирая с лица следы всех своих крамольных размышлений, и выставил блоки против ментального вторжения в психику.
Впрочем, вряд ли кто-нибудь на это рискнул бы. Попыток такого рода он не замечал с тех давних пор, когда примерно и публично воздал за шпионские побуждения паре наглецов из Центрального пульта телеметрии модели. Мальчики решили выслужиться за счет новичка перед замом по режиму. Но сейчас, однако же, он счел не лишним подстраховаться. Мало ли. Какой-нибудь оборзевший от собственного интуитивизма молокосос может и рискнуть – благо аппаратура ЦПТМ, да и лабораторная тоже, позволяет, если поднапрячься. Что до чьей-то способности тебя просканировать, главное, никогда не надо думать, что ты самый-самый, скромнее надо быть. А чтобы не забывалась эта полезная мыслишка, повесил бы он, Генрик, в своем – теперь своем – кабинет-руме портреты Кулакоффа с Азерски для напоминания, что и покруче тебя есть люди на свете, да вот безопасность не так поймет.