Во всей вселенной Координатор был единственным человеком, с которым она чувствовала, пусть даже извращенную, но, несомненно, родственную связь. Он был ей дорог. Несомненно. Настолько дорог, что она, в принципе, была вполне способна рискнуть ради него жизнью… да, способна!.. хотя в первый момент ей самой – стоило только об этом задуматься – становилось несколько удивительно. Впрочем, это удивление быстро сменялось чванливой гордостью. При всем ее, вполне осознаваемом и даже лелеемом эгоцентризме, эта мысль – как странно! – не вызвала в ней не только отторжения, но и простого неприятия. Причем вовсе не потому, что Всегда Правый имел реальную возможность ее к жизни вернуть… то есть, конечно же, именно поэтому, но не только. Умирать, в конце концов, больно. И страшно, несмотря ни на какие уверенности в жизни после смерти. Такова реальность, вот, собственно, и все. Она и Всегда Правый представляли собою некую нераздельную общность, связывающие их между собой бесчисленные нити при всей своей неосязательной виртуальности были невероятно прочны и неразделимы, это было удивительно и невероятно, но это было.
Правда, было еще одно обстоятельство, которое поначалу весьма и весьма ее озадачивало. Когда ее мысли, не в силах удержаться на Всегда Правом, слетали в сторону, так вот, куда бы они не слетали, останавливались они непременно на Серже Кулакоффе. А что бы в этом случае сделал он? Что сказал, и даже что подумал? Объяснить себе самой все эти навязчивые непонятки Эни не могла довольно долго, пока однажды в разговоре со Всегда Правым ее не осенило: она же хочет занять при Всегда Правом то место, которое занимает при Рексе Кулакофф. Всего-навсего, и ничего сверх того… наверное.
Разговор произошел сразу же после ее возвращения из кратковременного, но весьма памятного отдыха на Земле.
– Ты, мне докладывают, собрала все лабораторные записи о Лайзе Старкофф и внимательно их изучаешь? – голосом повышенной индифферентности изрек Всегда Правый.
Эни смутилась, сама не понимая почему.
– Я просто хочу понять, где и какая была допущена ошибка.
– И только?
– Ну, я не знаю. Тебе видней. Вот только Кулакофф… он в тысячу раз умнее и значительней этого твоего Фукса. Недаром он у Рекса сидит в ближайших помощниках Он же Фукса просто играл. Сделал его, как щенка. Запросто. Отшлепал, можно сказать. Кулакофф – личность! Вот какого бы тебе иметь Научника. Впрочем, он больше, чем просто Научник. Значительнее. Такого бы тебе в помощники.
– Мне в помощниках Кулакоффы не нужны. Я сам себе Кулакофф, – сказал Координатор сухо. И в этот момент Эни навсегда утвердилась в этой своей мысли: да!.. именно это место должно – и будет! – ей принадлежать.
Вообще, Кулакофф занимал в ее мыслях слишком большое, как она поначалу считала, совершенно непропорциональное место. И это ее почему-то беспокоило. Очень. В конце концов, она отдала приказ аналитическим отделам регулярно составлять о нем специальные справки. И когда оказалось, что весьма значительная часть его деятельности относится к запредельно занудному высоколобству – что делать, пришлось заняться высоколобством, хотя она вполне отдавала себе отчет в том, что это совсем не тот аспект, который ей так уж настоятельно желателен.
Что касается Всегда Правого, Эни не вполне понимала, почему ассоциативная связь Координатор – Разрушитель так ее беспокоит, но она уже привыкла доверять своей интуиции больше, чем логике, хотя и с логикой дело у нее обстояло, к ее собственному несказанному удивлению, совсем неплохо. Но беспокойство стало уж и вовсе запредельным, когда она вдруг обнаружила, что в своих мыслях почему-то все чаще и настойчивей к связке Координатор – Разрушитель подсоединяет еще и компьютер. С удивлением и даже с испугом она вдруг поняла, что и в чувственном плане от Разрушителя и – особенно! – компьютера она Всегда Правого отделить не может, причем оказалось, что никакого сопротивления мысли о Координаторе в таком аспекте в ней не вызывают.