Но отсюда следовал вывод, что его "коридорные" соображения все с той же очевидностью подлежали самой тщательной проверке… что Генрик интуитивно всегда и чувствовал. В конце концов, если он ошибся с мотивацией строителей, что он терял? Зато собственный выигрыш, обнаружь Генрик заброшенный тайный ход, был бы огромен. Во-первых, это помогло бы реализации на практике его неотъемлемого права на двойной стандарт. Там, за стенами лаборатории шла-себе нормальная человеческая жизнь. Университетская! Недоступная, и оттого вдвойне желанная. И было бы очень здорово не только работать всласть, но и жить в свое удовольствие, поплевывая с высокой звонницы WWW-храма на всяческие запреты и отчетности перед функционерами. Мало ли, что они тут запрещают? Брать можно и нужно не только то, что начальство тебе разрешает, но и все, что оно не может или не умеет запретить тебе взять. Уважаемый сэр административный актуализатор! Тебе понятен мой маленький корыстный интерес? Вот и прекрасно. Если ты мне не дашь желаемое мною, я возьму без спроса. Ты полагаешь, что я, попавшись, окажусь навечно у тебя на крючке?.. а вот дерьма тебе кусок!.. я уж постараюсь взять так, чтобы ты ничего вообще не заметил и не узнал, потому что я умнее.
А вот второй аспект проблемы, при всей своей "проблематичности" – о, приятный слоган получился, надо бы запомнить – был, пожалуй, и поважнее. Если "ротацию" руководства здесь проводили именно так, как Генрик заподозрил, знание тайных ходов становилось уже просто насущной необходимостью. От него могла зависеть жизнь. Конечно, смыться из лаборатории совсем не означало наверняка спастись. Тебя, естественно, будут искать и преследовать – с планеты так просто не исчезнешь! Однако искать и найти, как говаривал старый друг Кувалда, есть аж целых две большие разницы. Обоих шефов безопасности вон до сих пор ловят, а толку?
Отсюда со всей возможной неизбежностью следовало, что куда бы ни вел выход, по которому смылись силовики, но выход в Университет должен быть найден, и его, Генрика суверенное право на двойной стандарт реализовано. Хорошая работа – это хорошо, хорошая зарплата еще лучше, хороший быт это совсем прекрасно, но – главное! – это подготовленная нора, куда можно было бы при необходимости залечь. Оба теолога о такой норе явно озаботились заранее. А когда подойдет его собственный "час Ч", проинтуичить сэра Советника он, Генрик уж как-нибудь постарается. Да и гибель свою "случайную" для Его Темной Светлости можно будет инсценировать, заранее обзаведясь клонированным телом. И коли так, займется-ка он, Генрик поисками потайного хода из коридора при первой же возможности.
4
Реально она воспринимала себя Аной, иногда – когда особенно глубоко проникала в это блистательное тело и растворялась в нем – чем-то средним, Аной-Сурией, может быть. Во всяком случае, она постепенно привыкла воспринимать это имя как свое – какая, в конце концов, разница? Тем более что взбрыки с ее стороны пресекались шефлабом с предельной жесткостью. К этому типу, насиловавшему ее с завидной регулярностью, она начала даже против воли чувствовать вместе с ненавистью что-то вроде извращенного смутного уважения.
Сэру Советнику от науки она лгала. В этом новом прекрасном теле она чувствовала себя неуютно. Это тело пугало ее. Его запросы, желания… требования, да-да, требования!.. были смутны, неопределенны, она и рада была бы удовлетворить их, но как? Стоило ей задуматься, забыться, как оно начинало жить своей собственной жизнью и делать вещи, которые самой Ане и в голову прийти не могли. А ведь она всегда мечтала иметь именно такое тело.
Она чувствовала, что тело недовольно ею, тело аристократки входило в конфликт с сознанием плебейки. Все, чем она привыкла ублажать то, старое, этому телу было противно. Когда она совала в рот жвачку, оно корчилось от омерзения. От ракии начинала болеть голова. От тушеных слопсов и пива начинало пучить живот… В том теле живот тоже пучило, признаться, но у того шумное испускание газов вызывало, разве что, веселую ухмылку, а не превращало лицо в перезрелый помидор. Это тело не желало ложиться в постель, не приняв предварительно душ… И вообще, откуда оно знало, как надо обращаться со всеми теми причиндалами, что за долгие тысячелетия придумали люди для осложнения процесса принятия пищи? Это-то уж никак не могло быть заложено в генетическую память. Или могло? Нет, насколько, все-таки проще работать в обычном фантоме с псевдотелом из жидкокристаллического олигомера, но… такое тело – это же мечта, страстная мечта любой портовой девчонки… которой она и продолжала оставаться, несмотря на контакторы и все те знания, что они привнесли в ее жизнь. Приходилось признать, что проклятый Рекс был тысячу раз прав, когда сказал ей при той памятной их встрече… о которой сам-то уж и позабыл, небось, давным-давно, а ведь она предлагала ему себя, откровенно – да!.. бесстыдно – да!.. даже нагло… но ведь и с отчаянной надеждой, а он, сволочь, даже не соизволил этого увидеть… так вот, он тогда сказал, что знания – это одно, а образование и уж, тем более, воспитание – это совсем другое, это через контакторы в голову в готовом виде не вложишь, тут работать надо. Самой и над собой. Она для себя поняла это так: знания и деньги – прежде всего деньги! – сделают из тебя "гламур", но не "комильфо" – тут надобно воспитание… или самовоспитание, потому что комильфо это утонченный и рафинированный шик как образ жизни, а гламур это выставленная напоказ попсовая пошлость, почему-то вообразившая себя солью земли, пусть и богатая, но безвкусная и тупая.