– Ваше Имперское Сиятельство! – немедленно встрял Информант. – Означает ли ваш приказ, что я должен немедленно перехватить у служб Теолога сопровождение, наблюдение и полный контроль, включая изъятие модели с трассы?
Координатор некоторое время смотрел на него в упор, потом развел руками и со вздохом покачал головой.
– Теперь у этого мания величия. То он ищет беглецов среди фигляров и рекламной шушеры, то полагает, что может лучше профессионалов справиться с функциями силовиков. Они будут подотчетны тебе, понятно? Ты будешь надзирать за ними, понятно? Давать добро на их действия. Или запрещать по причинам, находящимся в сфере твоих полномочий. И карать, если что, без оглядки на принадлежность к ведомству. Ты можешь говорить, что надо или не надо делать. Распорядиться ты можешь, но не смей диктовать профессионалам, как надо выполнять твои распоряжения.
Теолог внутренне охнул: красивая сволочь опять вывернулся. А вот он сам напросился. Вся ответственность осталась на нем, да еще и… Только контроля и распоряжений этой гниды ему там не хватало для полноты ощущений. Координатор между тем хлопнул сухонькими ладошками по столешнице и встал. Советники тотчас же задвигали стульями, поднимаясь на ноги, а очкастое дарование вскочило с такой экспрессией, что стул его с грохотом опрокинулся на пол и отлетел к стене. Очкарик рванулся было поднимать злосчастный стул, но, под направленными на него стеклянными взглядами сэров Советников, замер посреди движения со съехавшими на кончик носа очками, зажмурился и забыл дышать.
– Имейте в виду, сэры, что даже те из вас, что непосредственно не задействованы в проекте "Вечность", малейшую просьбу исполнителей оного должны… э-э… интерпретировать как мой приказ категории "ноль". Совещание окончено. Все свободны.
Очкарик судорожно выпрямился, успев в последний момент поймать очки, и, водружая их обратно на нос дрожащими руками, продавил через насмерть пережатое горло нестерпимой тонкости вопль:
– Тттак ттточно, ВВаше ВВВВеличие!
3
Между тем, сэр Советник от информации в истинном теле изволил, и в самом деле, пребывать в Столице. Причем занимался он именно тем самым, столь дружно осмеянным Высоким Совещанием делом, а именно искал беглецов из так старательно разгромленной ими земной лаборатории. Лаборатория, собственно говоря, принадлежала ведомству Теолога, так что речь шла не об отмщении за оттоптанную любимую мозоль. Впрочем, сейчас он выслушивал рапорт своего Ответственного секретаря о делах на Темной. Секретаря звали Флай, что очень веселило сэра Информанта и послужило в свое время не решающим, конечно, но весомым аргументом при назначении его в должность. Он и в самом деле чем-то неуловимо напоминал муху: широконький, жужливый, деловито сучащий лапками, несущий в себе отчетливые признаки навозного происхождения, но вполне-себе уже освоившийся в апартаментах Хозяина. Так что во время острых приступов демократизма сэр Советник и изволил называть своего Ответственного секретаря Мухой. Сегодня, впрочем, случай был явно не тот.
Сидели они в крохотной четырехрумной конспиративной ячейке, располагавшейся на электронном уровне. Обычно этой ячейкой пользовались конфиденты секретаря, сам сэр Советник явки сотрудников никогда не использовал. Но на этот раз он сделал исключение из общего правила. Ответственный примчался в совершенно раздрызганном состоянии, не оставшись на Темной даже в фантоме, о встрече – скорейшей встрече! – просто умолял, и в голосе его проскальзывали аж панические ноты.
Протекала беседа, однако же, довольно странно. Ответственный мялся, вздыхал, и говорил о делах пусть и важных, но для обсуждения которых совсем не требовалась личная встреча. Советник прийти на помощь своей мухе не спешил в воспитательных целях, пускай помается, стервец, что это у него там такое загорелось? Не предусмотрел что-нибудь, а теперь дергается, сознаться боится?
Ответственный, поглядывая на шефа опасливо, говорить о сути дела никак не решался и тянул нудятину о некоем звонке от Гольденцвиксов. Дело было, безусловно, важным, требовало обсуждения, но уж никак не тянуло на сверхсрочный личный контакт. Так что бросил милейший ОС все дела на произвол судьбы, естественно, не из-за Гольденцвиксов.
Звонил ему, правда, на этот раз сам сэр Ганс, глава рода. Старый барон был крайне озабочен судьбой барона молодого, каковую озабоченность высказывал в выражениях хотя и почти дипломатичных, но толкований не допускающих. Место планетарного Наместника – недостижимый предел мечтаний многих и многих чиновников любой ветви власти – для отпрыска старшей ветви своего рода сэру Гансу представлялось просто оскорбительным. Ладно бы еще в Старых Мирах, а тут – у черта на куличиках, да еще в допотопном мире. О том, что именно там, и именно сейчас решается судьба вселенной, он даже и не догадывался. Главное, что не уставал подчеркивать старый барон со всей возможной язвительностью, что провинность его племянника в конвертоплане, "как оказалось в свете последующих азерских событий", была не так уж и велика.