— Запросто, — и на мне тут же оказалась груда металлолома, под тяжестью которой я начала заваливаться на спину. Упасть мне не дали, но… как в такой консервной банке можно просто двигаться, не говоря уже о нападении и обороне?
— Вообще-то я имела в виду нечто вот такое, — я кинула картинку эрпегешной амазонки в бронелифчике и бронестрингах.
— Аааа, — дружно выдохнули мои дамочки и задумались.
— Ага, — подтвердила и вздохнула с облегчением, когда меня освободили от полного доспеха.
Мы все дружно переглянулись, и над нами воссиял огромный щит от подглядывания. А дальше мы творили. Мне даже снова понравилось играть в кукол. По-моему, на несколько дней в Сарроэнре установится новая мода. Дамочкам настолько понравилось, что они и сами облачились аналогично. Мы даже высокие сапоги и наручи создали (с учетом всех гребней это было не так уж просто). Хотите знать, насколько эффектным получился наряд? Рон с непрошибаемым лицом заявил, что мне очень идет, а Ниррам не сразу подобрал челюсть, когда Корри в таком виде явилась на следующую тренировку.
Луата никогда и ничего не говорила на тему моих взаимоотношений с Конни. Но я чувствую ее двоякое отношение к ним. Вот сейчас она спит, а я лежу и думаю, встанет ли когда-нибудь передо мной необходимость выбора. Встанет, так или иначе, но встанет. И каков он будет? Сам не заметил, как провалился в сон. Не уснул, провалился.
Я смотрел словно бы со стороны, словно в ее зеркало. Вот я вошел в ее кабинет, вот она радостно вскинулась и обняла, приветствуя меня.
— Помнишь, ты говорила, что если я попрошу, ты меня отпустишь? — она замерла под моими руками.
— Помню, — кивнула, голос был ровным, — Ты просто так напомнил… или?
— Прости, но или.
— Уверен?
— Да, я…
— Не надо дальше, — она вздохнула, — Это твоя жизнь и твой выбор. Ты не обязан в этом передо мной отчитываться. В ближайшее время я поставлю щит между нами, а пока не обращай внимания на возможные возмущения в нашей… в нашей взаимосвязи. Я постараюсь все сделать правильно с первого раза, но ты ж меня знаешь, — она отстранилась, — Ну что ж, долгие прощания — не нужные переживания. Иди, Курц, и обещай мне только одно, что ты будешь счастлив. Удачи тебе. И прости, если что было не так.
Ее голос и взгляд были спокойными. Я кивнул и ушел. Она очень долго смотрела на закрытую дверь. Но вот она вздрогнула, подняла правую руку, пальцы были так судорожно сжаты, что коготки пропороли ладошку почти насквозь. Левой рукой она разжала их и вылечила руку. А потом упала на колени и заплакала, очень тихо, все также не отрывая взгляда от закрытой двери.
Это только сон, я понимал это очень четко, но, даже понимая это, я бился о невидимую преграду, что отделяла меня от нее. Даже когда ее кабинет с хрупкой фигуркой исчез, я пытался достать сам не знаю что. Утром голова была тяжелой. Сон ли это был или что-то похожее на ее видения? Не знаю. А что, если это было ее видение, которое смог увидеть и я? Конни, что же ты переживаешь сейчас? И я переместился в замок. Все было спокойно. Ее аура была спокойной. Открыл дверь ее кабинета, и она подняла на меня глаза.
— Курц, что-то случилось? — она выскользнула из-за стола, обнимая, — Ты такой расстроенный? Что? — она требовательно смотрела на меня, — Скажи, может, я могу помочь?
Спросить ее о том, помнит ли она о том давнишнем разговоре? Нет, это было бы жестоко.
— Конни, а могут ли твои видения передаваться и нам, твоим Прислужникам?
Она чуть удивленно приподняла бровки и задумалась, закрыв глаза, когда копается в собственных глубоких мыслях или возможностях, всегда глаза закрывает.
— Пожалуй, нет, по крайней мере, мне так кажется. Даже мои Я довольно часто не видят того, что вижу я, куда уж вам. Курц, а что, тебе что-то привиделось? И поэтому ты такой расстроенный?
— Да так, просто сон дурной приснился, — я чуть сжал объятья, — Не волнуйся, просто сон. А я уже надумал себе невесть что.
— Сон? Да, сны пока не по моей части, — она согласно кивнула, — Эх, и тут тебе от меня покоя нет, — она отстранилась и улыбнулась, спокойно глядя мне в глаза.
— Извини, пойду позавтракаю.
— Угу, сегодня у нас такие вкусные пирожки — любые дурные сны мухой выветрятся.
Я уже подошел к двери, когда понял… резко развернулся и рывком оказался около нее, схватил правую руку и уставился на судорожно сжатые пальчики.
— Что? — она удивленно выдохнула, а я осторожно разжал их.
— Конни, вылечи это немедленно, — да как она может так вот держать маску спокойствия?! — Почему ты молчала?
— Но это же, — она всхлипнула, — У тебя же иначе не будет выбора. А я обещала.