— Такому аппетиту можно только позавидовать! — жизнерадостный голос вошедшего старика был на удивление дружелюбным. Где-то я его видела. Ну, скорее всего, не его, а какого-нибудь его далекого потомка. Указала косточкой на ближайший стул, игнорируя все правила приличия.
— Ну так не стесняйся и завидуй, — и отправила в рот следующий кусочек.
— Вот спасибо за разрешение, — со смешком опустился на предложенный стул. Оборотень быстро наполнил его тарелку парой ломтиков вареной свеклы и морковки, половинкой яйца и с крохотным кусочком хлеба подал. Мда, потянулась к старичку, ему и этого много. Моргнула и кивнула своим мыслям, до заката не доживет.
— Вижу и ты увидела мою смерть, — улыбнулся, отпивая воды из поданного стакана.
— Так почему бы не устроить пир горой? На собственных поминках не попируешь, так почему бы не оторваться до?
— Не хочется, — дружелюбие из него просто перло, — Уже отпировался.
— А от меня чего надо?
— Ну почему же сразу надо?
— Видящий, я вышла из того возраста, когда верят в чудесно обретаемых добрых дедушек, которым от тебя ничего не надо.
— Вижу, — взгляд его посерьезнел, но дружелюбие только усилилось. Вот не думала, что это может так бесить, — Внук, вот что мне от тебя нужно.
Я чуть не подавилась.
— Внук?
— Да-да, — надо было видеть, как он смаковал вареную морковку.
— Внук? Спятил? Во-первых, такие дела требуют не менее 9 месяцев, а не 9 часов, которых у тебя все равно нет, а во-вторых, я замуж в ближайшее время не собираюсь.
Оборотень, стоящий над душой, фыркнул, а старичок радостно рассмеялся.
— Нет, ты не поняла. Я хочу, чтобы ты спасла моего внука.
— Фу, ты меня чуть успокоил. А кто он и от чего его надо спасать?
— Брандон смотрел тебе в глаза, — он вздохнул, — Три ночи. Теперь я вижу приближающуюся к нему смерть. И несешь ее ему ты. Но ты же можешь его и спасти.
— Стоп. Три ночи? Я его меньше суток знаю. Или… в шаршах было что-то намешано? Нет, я бы почувствовала, наверное.
— Он тебя во сне видел и именно во сне смотрел в твои глаза. Нет, не волнуйся, он очень точно помнит свой сон. Только твои глаза. И он сказал, что описать их не в состоянии, настолько они необычные. Но он уверен, что это были твои истинные глаза.
— Сам-то хоть понимаешь, что это звучит крайне бредово?
— Возможно. Не буду спрашивать, кто ты. Сам увидеть этого я тоже не могу. Извини, а можешь поменять облик?
— Запросто, — пожала плечами, изобразила демонессу из Крадущих Тени.
— Поразительно, если бы не знал… Я прошу тебя спасти моего внука. Какую цену ты хочешь, чтобы я уплатил?
— Зашибись! — я потянулась к следующему пирожку, когда уловила движение оборотня: он собирался пришибить старичка тяжелым блюдом. Через миг блюдо разлетелось дребезги, а оборотень лежал, придавленный к полу косой, ногой и шестом Наржара. В его глазах было такое недоумение, что я растерялась.
— Почему ты остановила его? Я должен зашибиться сам? — спокойно спросил старик, сверкая все тем же дружелюбием.
— Зачем?
— Что бы ты помогла Брану.
— Нет, с тем, что ты от меня хочешь, мы вроде как в общих чертах определились. Зачем ты хочешь поторопить смерть? Мне его отпустить?
— Да, отпусти. Ты же сама ответила на вопрос о цене.
— Ты о чем? — я никак не могла врубиться в суть прикола.
— На вопрос о том, что ты хочешь за жизнь моего внука, ты сказала: 'Зашибись'.
— Что? Да ты с дуба рухнул! Это же просто восклицание! Как 'офигеть', 'вот это да', 'ух-ты', 'кто бы подумал', 'как неожиданно' ну и тому подобное, — под конец у меня вышло уже значительно тише, вспомнила, как Киалон руку уколол на восклицание 'давай колись'. Может, действительно за речью стоит начать следить?
— Тогда чего ты хочешь?
Оборотень тем временем уважительно смерил взглядом мой рост, расстояние от стула, на который я опять села, до того места, где шест стоял, пощупал себя в местах, где его коса придавила, снова на шест посмотрел. Я хотела сохранить маскировку? Вернусь, отправлю Реми не к магам в Учебную Башню, а в театральное училище. Или к местным тайным агентам-шпионам податься? Явно пора озадачиться искусством перевоплощения. Внешность еще не все, совсем не все.