- Молодой человек! А здороваться не надо!
Черт! Совершенно забыл про своих бабушек.
- Здрасьте!
- Здрасьте – это лишь бы отделаться. Если вы действительно хотите пожелать здоровья, надо говорить полностью «здравствуйте».
- Здравствуйте! – выдавил я из себя. До чего же мне были сейчас неприятны и не нужны все люди. Чего им от меня надо? Отстаньте от меня! Я хочу быть невидимкой.
- Вроде как одолжение сделал!
Но мне было уже всё равно. Еще никогда я с такой остротой не ощущал бессмысленности своего существования. Ну, вот родился, учился, чего-то хотел. И чем всё закончилось? Полным отвращением к жизни. Да и Наташа! Ну, что Наташа? На миг она вернула мне смысл бытия. Нет, это совсем не плотские утехи. Она дала мне больше. Чувство! Жизнь! А зачем? Чтобы всё это обрушить в мгновение. До нее я безвольно и спокойно тянул свое существование. А теперь мне ничего не было нужно. И этого спокойного, вечно пьяного существования.
Опустив голову, я брел к магазину.
И тут меня словно ударило током. Впереди шла Наташа. Я остановился, потому что сердце так забилось. Сделал несколько глубоких вдохов. Кажется, голова больше не кружится. Я бросился чуть ли не бегом за ней. И когда оставалось несколько шагов, я жалобно простонал: «Наташа! Наташа!» Наташа не обернулась. Я ускорил шаг и схватил его за локоть.
- Наташенька?
- Молодой человек! Что вы себе позволяете?
На меня глядело чужое лицо, некрасивое и незнакомое.
- Извините! Я перепутал! Я принял вас за свою знакомую.
Лицо у девушки было некрасивым.
18. БУТЫЛКА С ДОЗАТОРОМ
Я отправился в магазин. Видно лицо у меня было настолько непрезентабельным, что знакомая продавщица не решилась заговорить со мной. Я рассчитался, вышел из магазина. Возле урны курил мужичок.
- Слушай, любезный! – обратился я к нему. – Презентуй сигаретку!
Он посмотрел на меня сострадающе. Протянул сигарету и поджег зажигалку. После двух затяжек у меня закружилась голова, ноги стали какие-то ватные. Начала тошнить. Но тошнота прошла. А на ее место явилась страшная слабость. Я опустился возле урны и почему-то заплакал.
Мужичок наклонился.
- Ты чего это?
- Что-то живот прихватило.
- Слышь! Может быть «скорую»!
- Не надо!
Я поднялся.
- Слушай, друг! Пойдем выпьем!
Друг удивился и кивнул.
Я зашел с ним за угол магазина и достал из пакета бутылку водки.
- Блин! – возмутился бомж.
Он был казахом, широкомордным и небритым. От него пахло мочой. Но меня это ничуть не смущало.
Бутылка оказалась с дозатором. Он вцепился коричными зубами в дозатор. Выдернул и выплюнул его. После чего стал переливать в себя водку. Покрытый черной щетиной его кадык ходил вверх-вниз. Мне было интересно наблюдать за его движением. Он опорожнил половину бутылки, не поморщившись.
Потом протянул бутылку мне. Я отпил несколько глотков. Достал плавленный сырок и сорвал обертку.
19. КАК СТАНОВЯТСЯ БОМЖАМИ
Я открыл глаза. Что это? Низкий бревенчатый потолок. Всё, что могло болеть во мне, болело. Начиная от макушки головы, раскалывающейся от боли, и заканчивая пятками, по которым, наверно, били бамбуковыми палками. Я попытался повернуть голову. Что-то затрещало в шее. Я застонал от боли.
- Очнулся? – услышал я хриплый голос.
Я открыл глаза. Надо мной наклонилась широкая темная рожа, заросшая густой щетиной. Что-то вроде казаха или метиса. Пахнуло таким амбре, что даже дыхание перехватило.
- А мы думали, что ты уже того… концы отдашь.
Тут же возникла еще одна опухшая темная рожа. Но она явно принадлежала женщине, если это существо еще можно было называть женщиной. Под глазами у нее висели большие синие мешки. Отличный типаж для фильма ужасов.
- Где я?
И сам удивился, насколько слаб был мой голос.
- В Куршевеле.
Парочка хрипло захохотала.
- Олюсик! Дай ему чефирку! – сказал мужик.
Существо в лохмотьях прошаркало к столу и, держа двумя трясущимися руками кружку, протянула ее мне. Я, глянув на металлическую посудину, покрытую изнутри и снаружи черным слоем с палец толщиной, отрицательно помотал головой.
- Пей! Это кровь расшевелит! Она у тебя сейчас застывшая. Можешь кранты отдать.
Она приподняла мою голову и поднесла кружку к губам. Я закрыл глаза и сделал вдох. Горячая горечь обожгла мои внутренности. А женщина продолжала поить меня. И действительно, после нескольких глотков головная боль стала отступать. Я огляделся. Это был какой-то подземный блиндаж, сверху перекрытый бревнами, а стены были обшиты нестругоной доской. Я лежал на широкой лавке на каком-то тряпье и был накрыт засаленным байковым одеялом. Такая же лавка была и у противоположной стены. На ней, выходит, спали мои гостеприимные хозяева. Еще стол, старинный с облезшим лаком, на котором громоздилась грязная посуда, какие-то пакеты, ломти хлеба, рыбьи кости. Низкая печка-мазанка и небольшое окошко под самым потолком.