Рейчел почувствовала треск материи, и в ту же секунду ее спину, покрытую капельками холодного пота, обдало холодом. Затем она почувствовала прикосновение к шее чего-то острого и догадалась, что он не рвет ее блузку, а режет.
— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула она.
— Заткни пасть, — приказал Дюк. Его ледяной голос отнял у нее последнюю надежду. Он прижал ее лицо к ковру.
— Не трогайте меня, прошу вас, — снова взмолилась Рейчел, но слова ее прозвучали глухо, она сама едва услышала их.
— За-ткнись, — медленно, по слогам повторил он.
Теперь она видела в его руке нож, небольшой, с широким изогнутым лезвием. Она вспомнила, что точно такими режут ковры, к примеру как этот, на котором она сейчас лежала. Тело Рейчел начало содрогаться в конвульсиях. Дюк поднялся, начал внимательно разглядывать ее. В последнем приступе отчаяния она оттолкнулась от ковра и поползла. Он молча и неторопливо следовал за ней, дал ей доползти до двери, дотянуться до щеколды, затем ударом ноги в шею снова пригвоздил к полу. Расстегнув джинсы, Дюк посмотрел на остававшийся вялым член. Тогда с яростным рычанием он бросился к соседнему столу, схватил пустую пивную бутылку, подбежал к девушке и опустился на колени возле нее. Она дико закричала. Он взметнул руку, отбил донышко бутылки о камин, резко опустил ее. Вмиг все стихло. Страшная боль пронзила тело Рейчел, но в мозгу ее продолжала биться мысль, что сейчас все кончится и он уйдет. В руке Дюка снова появился нож. На этот раз она издала такой жуткий вопль, что у нее задрожали пальцы. Он вырвал из кармана платок, сунул ей в рот, зажал его ладонью. Перевернув девушку лицом вниз, он просунул под нее нож и всем телом навалился на нее. Лезвие мягко вошло между ее ребер. Дюк приподнялся, передвинул руку и снова навалился. Так он проделал еще несколько раз. И тут раздался стук. Он доносился снаружи. Сначала негромкий, он перешел в раскатистую дробь. Дверь загремела. Затем послышался чей-то голос:
— Рейчел! Рейчел! Дорогая, ты что там, уснула?
Дюка затрясло.
— Черт… вот черт, — зашептал он, повернул к себе лицо девушки. Она умоляющим взглядом смотрела на него. Он встал, потянулся к высокой табуретке.
Донни включил телевизор, попал на «Новости» и поймал заключительные слова криминального репортажа: «…не связывает данное убийство с предыдущими, совершенными, как полагают, днем». Затем показали бар, санитаров, несших на носилках тело, упакованное в черный пластиковый мешок, и в эту минуту послышался настойчивый и сильный стук в дверь. Донни застыл на месте, выключил звук телевизора.
— Открой, Донни, это я, — раздался голос Дюка. — Прости меня, открой, Донни. — Он лихорадочно колотил в дверь. — Быстрее!
Он продолжал дубасить до тех пор, пока Донни не открыл ему.
Увидев Дюка, Донни отпрянул, прошептал:
— Боже мой…
Дюк был с головы до ног залит кровью. Большое кровавое пятно расплылось на груди по футболке, джинсы в кровавых брызгах держались на одной пуговице, полузастегнутую «молнию» перекосило. Задыхаясь и пошатываясь, он прошел на кухню. Донни схватил тряпку и начал стирать с двери и пола кровавые потеки.
— Почему ты не пошел к ручью, как все нормальные? Мы же ведь договорились с тобой, — затараторил он.
— Я чуть не влип, Донни. Еле ноги унес. Кто-то начал ломиться в бар. Чуть не оставил ее недобитой.
— Ее только что показывали по телевизору.
— Уже? Вот сукины дети.
— А что, если Джеф тоже был там?
— Нет, — замотал головой Дюк. — Я видел, его машина стоит напротив бара «Амазон».