— Накануне того дня произошло одно странное событие. К мужу приходила молодая женщина. Я ее никогда не видела раньше. Лет сорока, в хорошем костюме, явно сшитом на заказ. Увидев меня, она как-то странно на меня посмотрела… — Миссис Парнум запнулась. — С какой-то, знаете, острой жалостью.
— Жалостью? — переспросил Никотеро.
— Именно. Другого слова я и подобрать не могу. Я еще подумала — с чего бы совершенно незнакомой женщине меня жалеть? Все у меня складывалась прекрасно. И тут, представляете, является она, и взгляд у нее такой, словно она всю мою душу насквозь видит.
Виктор кивнул.
— Но самое смешное случилось потом. Это оказалась Марси Винбаум, я ее мельком пару раз видела несколько лет назад, когда она работала с Огденом. Я ее просто не узнала. Очень сильно изменилась. Да и лет-то прошло немало. Короче, она говорила с мужем с глазу на глаз. Мне, конечно, стало любопытно, я приложила ухо к замочной скважине, но немного услышала. Хотя она говорила не просто громко, она кричала на Огдена. Вот еще одна странность. Некоторые обрывки фраз я разобрала — «похоронить», «жить ради себя». Общий смысл разговора я уловила — Марси вроде бы нашла какого-то человека, который готов дать показания о чем-то в суде, и что у Огдена есть только два варианта. Я бы послушала и дальше, но в этот момент на кухне зазвенел таймер, я готовила пирог, и мне пришлось уйти.
— Вы не спрашивали своего мужа потом, о чем он беседовал с Марси Винбаум?
— Нет. — Она поморщилась. — Я никогда не совалась в его дела. К тому же, как видите, на следующий день, к вечеру, он нашел третий вариант — пустить себе пулю в лоб.
— Простите, а можно вас спросить? В свое время ваш муж расследовал дело так называемого Лесника. Серию загадочных убийств, оставшихся нераскрытыми. Вам не кажется, что причина кроется как раз здесь?
— Бедные девушки. Мне их так жалко. — Миссис Огден прослезилась, достала платок. — Нет. Едва ли. Это было так давно. Но тогда весь наш городок гудел как улей. — Она покачала головой. — В случае самоубийства полицейского ваша организация занимается поиском оправданий его ошибок? — Она нахмурилась.
— Нет, что вы! — спохватился Виктор, вспомнив выбранную им роль. — Я спросил только из чистого любопытства. Стало быть, я ничем не могу помочь вам? Вы не желаете увековечить память покойного супруга?
— Послушайте, вы хотите знать, кем он на самом деле был? — неожиданно спросила миссис Парнум и, не дожидаясь ответа, продолжила: — А я вам скажу. Бабник, каких мало. Бывало, как увидит задницу поаппетитнее, так у него аж слюна течет. Приходит иной раз домой, а глаза как лампочки. Аж сияли. И вся спина ногтями в кровь изодрана. А вот на меня смотрел как на пишущую машинку. А ведь у меня есть на что посмотреть. — Она выгнулась, демонстрируя пышную грудь, провела ладонью по крутому бедру. — Как? Ничего? — Она снова откинулась на спинку сиденья, немного помолчала. — Не знаю, почему он на меня не реагировал как на женщину. Хотя старалась я на всю катушку. Да-да, мистер Финч, замуж я выходила не наивной невинной девочкой. Умела кой-чего. — Она вскинула голову, посмотрела на Виктора. — Чем я ему не угодила, — прошептала она и вдруг всхлипнула, — ума не приложу.
Кэнни нервно покусывал почерневшие ногти.
— Да, милок, грозит тебе не месяц по приговору окружного суда, — говорил О'Коннор, тыча в него пальцем, — а гораздо больше. А ты как думал? Считаешь, тебя вечно будут по головке гладить, как мамочка в детстве? Нееет, хватит. Ты судью Делани знаешь? — Инспектор увидел, как рука Кэнни вдруг повисла в воздухе, и улыбнулся. — Вот-вот. Он из тебя душу вытрясет, он любого присяжного заткнет за пояс аргументами. С ним спорить — что пи́сать против ветра. Ну, ты о нем, я вижу, наслышан.
Кэнни опустил руку, заерзал на стуле.
— Но я повторяю, что мне нет никакого удовольствия отправлять тебя за решетку. Поэтому давай договоримся так — ты сдаешь мне своих поставщиков, и иди гуляй к чертовой бабушке.
Тот продолжал молчать.
— Послушай, приятель, я разговариваю с тобой в последний раз. Мне эти дискуссии надоели. Так что либо ты соглашаешься, либо готовься получить от пяти до семи лет. Все, больше мне сказать тебе нечего. А теперь кумекай.
Кэнни снова заерзал на стуле.
— Кстати, ты и своим поставщикам тоже не особо нужен. Ты пойдешь на отсидку, а они найдут другого, да, возможно, еще и поумнее, который не вляпается так по-глупому. А то еще и до тебя доберутся, чтобы ты где не ляпнул что-нибудь. Или ты полагаешь, они будут сидеть, плакать и ждать, пока ты выйдешь? Не смеши меня.