Кэнни застыл, глядя куда-то мимо инспектора.
— А я тебе обещаю — как только ты мне все расскажешь, сразу уйдешь отсюда, и никто ни о чем не узнает. Ну как, договорились?
— Ага, сейчас, — скривился Кэнни. — Разбежался.
— Не тебе кочевряжиться, Кэнни. Ты подумай, в какой заднице ты сидишь. И еще будешь сидеть. Пять лет. Или семь. А я тебе предлагаю через полчаса пойти домой. И ты отказываешься. Ладно, значит, не договорились. Готовься мотать срок.
— Чего ты мне мозги паришь? Посадил сюда и еще что-то гонишь — «выпущу, выпущу». Хорош лапшу на уши вешать.
— Дурень, у тебя есть всего несколько минут. Сейчас мы с тобой разговариваем в камере. А потом перейдем в комнату для допросов, и там уже я буду все твои слова записывать на магнитофон. И вот тогда посмотрим…
Кэнни опустил голову, потер руки.
— Ну хорошо, хорошо.
— Что «хорошо»? Говори, кто тебя снабжает порошком?
— Послушай, инспектор, ничего я тебе не скажу.
— Ну, как знаешь, — развел руками О'Коннор, поднимаясь со стула. — Я сделал все, что мог. Поднимайся, пошли в комнату для допросов. — Он направился к дверям, обернулся, махнул рукой. — Вставай, иди за мной. Поторопись, тебя ждет твой семерик. На крайний случай пять лет. Разница небольшая. Сам потом поймешь, что ты наделал. — Инспектор покрутил пальцем у виска.
Кэнни потер лицо ладонями.
— А если я расскажу тебе кое-что об убийстве? Той девушки, из Маунткеннона.
— Ну и скотина же ты, Кэнни. — О'Коннор брезгливо посмотрел на него и отвернулся.
— Ты погоди, не кипятись. Я серьезно говорю.
— Иди за мной, — ледяным голосом произнес инспектор.
— Ну не хочешь знать — как хочешь. Только я был одним из последних, кто видел ее живой.
Никотеро разменял в кафе двадцатидолларовую банкноту, сразу же вышел, направился к телефону-автомату и набрал телефон Джо.
— Ник, я не могу говорить с тобой сейчас, — сказал Джо.
— Отлично, тогда просто молчи и слушай. И еще запоминай. Звоню я тебе из Северного Техаса. Да, Джо, хоть ты и отменил мою поездку, я все-таки сюда добрался. Внутренний голос позвал меня, сказал: «Езжай, старина Ник, ты должен быть там». И я поехал. Только что я разговаривал с вдовой шерифа, миссис Парнум. Ну и дамочка, скажу я тебе. Ненавидит своего мужа лютой ненавистью. Полагает, что он частенько погуливал от нее. То с одной свяжется, то с другой…
— Она ничего не говорила тебе о возможных причинах самоубийства?
— Если серьезно, то она, конечно, сильно переживает. А что касается причин, то версии она выдвигает обычные. Но, мне кажется, я начинаю здесь кое-что понимать. Советую тебе переговорить с Марси Винбаум — бывшей коллегой Огдена Парнума. Она была последней, с кем он разговаривал до того, как поиграть с самим собой в «русскую рулетку», в ее беспроигрышный вариант, с полной обоймой. Дама она ученая, колледж когда-то посещала и все такое. Но самое занятное, что она возобновила расследование по делу Лесника — утверждает, что у нее появился новый свидетель, готовый выступить с какими-то ошеломляющими показаниями. Что это за показания, Дороти Парнум не знает, но у нее есть серьезные подозрения, что Огден пустил себе пулю в лоб именно из-за них. Марси Винбаум, судя по всему, карты раньше времени открывать не хочет. Оно и понятно, особенно если предположить, что ей известно настоящее имя Лесника.
Анна смотрела, как Дюк Роулинз поднялся и начал обшаривать коттедж в поисках мешка, который в конце концов обнаружил на кухне, в дальнем углу — отсыревшим, провонявшим плесенью. Когда он натянул его ей на голову, в нос ей ударил удушающий запах кошачьей шерсти и кислого молока. Дюк подхватил Анну, вытащил из кузова пикапа, положил на землю. Истощенная морально и физически, она беспомощно лежала, свернувшись калачиком, почти безразличная и к холоду, и к происходящему вокруг.
— Давай просыпайся. — Дюк подошел к ней и подергал за руку. В ту же секунду она услышала чьи-то тяжелые шаги. — А, Шеба, это ты, — зашипел он. — Подойди ко мне, моя толстушечка…
Шиван Фаллон повернула к Дюку искаженное болью лицо.
— Пожалуйста, не называй меня так. Я — Шиван. Неужели так трудно запомнить и выговорить?
— Попробую. Шшшшшши-ваааааааан, — с ледяной улыбкой протянул Дюк, завязывая ноги Анны на лодыжках.
— Слушай, а зачем ты… В смысле для чего я это сделала? — спросила она.
Дюк схватил ее за руку, крепко сдавил запястье.
— Ты сделала все великолепно. Потрясающе. Считай, что ты выполнила лучший в своей жизни заказ, принесла на тарелке все самое вкусное, да еще полила ароматным нежным соусом. Знала бы ты, какая будет плата…