Незнакомый Страж оказался поджарым мужчиной неопределенного возраста – широкоплечим, массивным и весьма внушительным, что в свете его поражающей воображение скорости казалось слегка… гм, необычным. Темноволосый, коротко стриженный, с хищным лицом и властным взглядом темных, как слива, глаз. Смертоносный, словно дикая хмера, но поразительно спокойный. Даже безмятежный, если не сказать больше. И на его правом предплечье красовалась небольшая татуировка в виде собачьего когтя, срывающего с неба звезду.
Линнувиэль никогда раньше не встречал Гончих, а потому нередко посмеивался про себя над невероятными байками, рассказанными об этих странных людях. Ни на грош не верил в слухи и каждый раз неизменно отмахивался, сетуя на доверчивость некоторых неразумных сородичей. Однако сейчас, глядя в глаза этого необычного человека, вдруг почувствовал себя неуютно.
Сартас внимательно оглядел чужака и сразу ощутил: да, перед ним был достойный соперник, заслуживающий уважения. Равный, если не более умелый. Поэтому вместо того, чтобы разразиться ядовитой тирадой, семисотлетний эльф чуть наклонил голову.
– Шранк! Зараза… – проворчал подошедший Урантар и сердито зыркнул на Гончую исподлобья. – Ты чего так поздно? Я уже замучился твою работу выполнять!
Мужчина хищно усмехнулся.
– Брось, тебе ж в радость: молодость вспомнил, сопляков погонял. Думаешь, я не заметил, что у Мухи опять морда постная? Или то, что народ на стене дерганый? Да и Кузнечику ты нагоняй отвесил – будь здоров. Чего опять к нему привязался? Он мой, если помнишь.
– Теперь они все твои, – буркнул Седой. – Как заметил-то? Я ж не велел никому болтать.
– Работа такая. Сам мне ярмо на шею повесил.
– Не я. Всей заставой, если помнишь, выбирали воеводу. А Кузнечику за дело влетело: он мне полстены развалил на заднем дворе, когда скачки свои опять пробовал. Говорил ему «аккуратнее», так нет же – прыгнул прямо со стены, а колонны-то не стальные! Короче, вмял в землю, да и…
Шранк примирительно хлопнул старого друга по плечу.
– Брось. Кузнечик всего лишь перестарался, а ты и через сто лет будешь у них в авторитете. Зато теперь и Волкодавы, и Гончие сидят под одним крылом, а не по-отдельности, как раньше. Белик тоже не возражает, а потому нашим обормотам просто некуда деваться: если не обломаю я, поможет вожак. Или Траш от себя добавит. Так что не боись, все путем будет.
Урантар тяжело вздохнул.
– Ладно, там посмотрим. А где Таррэн? К нему тут, это… типа, посланники явились. Целый день ждут – совсем измаялись.
– А-а-а, засланцы, как говорит наш малыш? Долго же их не было, – Шранк мельком оглядел напряженные лица перворожденных. – Думал, вовсе не объявятся, а они вон как – просто припозднились… да не волнуйся: остроухий обещал прийти. Как со впадиной своей закончит, так и явится.
– Опять с кошками возится?
– Траш вчера уговорила, вот он и обещал помочь, потому так и долго… ну, наконец-то! Вот и он, ваш драгоценный лорд, явился не запылился.
Седой и новый воевода повернулись к наружной стене и удовлетворенно кивнули, когда над острыми зубцами промелькнула мимолетная тень. Правда, так быстро, что взбудораженные эльфы не сразу сообразили в чем дело и не заметили, что следом за первой стремительно проскользнула пара приземистых силуэтов. Но когда через несколько томительных секунд темнота на площади неторопливо расступилась, а к фонтану мягкой поступью шагнула массивная фигура, у них дружно заколотились сердца.
Сначала из кромешного, непроницаемого даже для глаз бессмертных мрака проступили непривычно широкие для перворожденного плечи. Простая кожаная куртка с нашитой сверху мерцающей чешуей из шкуры неизвестного зверя. Тонкой выделки белоснежная рубаха, небрежно расстегнутая на груди. Широкий пояс с удивительной работы ножами. Обязательные родовые клинки в потертых ножнах на спине. На ветру затрепетала роскошная черная грива, не по традициям эльфов забранная в конский хвост. Затем показалось лицо, которое ни один темный не смог бы забыть даже на смертном одре, потому что владыка Изиар неизменно проявлялся в каждом своем потомке. Наконец, в темноте двумя яркими изумрудами свернули нечеловеческие глаза, в глубине которых тихонько тлел знаменитый Огонь жизни. Тот самый, за который весь род Л’аэртэ считался проклятым и который одновременно с этим подарил эльфам этого рода огромную власть.