Золотой с глухим стуком упал в дорожную пыль, отчего немолодой страж чуть вздрогнул и, наконец, отмер. Однако еще несколько томительных минут он не мог заставить себя подобрать проклятую монету, будто та была не из золота и не превышала необходимую плату в несколько десятков раз, а выглядела злобным выходцем из нижнего мира.
В конце концов, он переборол нелепые сомнения, нагнулся и подхватил-таки дурацкую деньгу, машинально отирая ее от пыли. А затем случайно взглянул на чеканку, снова замер, затем издал какой-то невнятный звук и вдруг обессилено опустился на землю, словно из тела кто-то разом вынул все кости.
Он никогда прежде не видел ничего подобного, потому что деньги в Интарисе всегда выглядели одинаково – с благородным профилем его величества на одной из сторон. Так, как повелел еще король Миррд много веков назад. Эльфы чаще всего пользовались изображением своих любимых рун, а гномы отделывались очертаниями Лунных гор. Но сейчас с новенькой золотой монеты на оторопевшего стража с ухмылкой смотрела здоровенная зверюга, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать собакой. Вернее, это была не совсем собака, а очень даже пес. Хищный, непокорный, смертельно опасный. Одним словом, дикий. И он крепко сжимал в зубах искрящуюся огнем семилучевую звезду.
[1] Самое крупное королевство людей на западе Лиары
[2] Ланния - одно из небольших королевств, граничащих с Интарисом
Глава 1
– Зачем ты это сделал? – проворчал юноша, едва Аккмал скрылся из глаз, а вымощенный каменным тракт завернул в ближайший лесок и уступил место обычной, хотя и хорошо укатанной дороге.
Рыжеволосый повел широкими плечами и зевнул, незаметно присматривая за окрестностями.
– Что именно?
– Отдал им монету Стражей[1]! Их не так много, чтобы разбрасываться где не следует! И нам, если помнишь, было велено не привлекать внимания!
– Гм… – кашлянул ланниец. – Знаешь, у него было такое забавное лицо, что я не удержался.
Юноша развернулся в седле так резко, что низко надвинутый капюшон слетел и открыл солнечным лучам то, что так долго скрывал: роскошную, угольно-черную гриву, небрежно собранную на затылке в хвост; безупречно ровную кожу на поразительно красивом лице; тонкие губы – сейчас сжатые в идеально прямую линию; заостренные уши и слегка раскосые зеленые глаза, в которых вспыхнуло нешуточное раздражение.
Если бы здесь присутствовал сторонний наблюдатель, он бы точно оторопел, потому что юный эльф оказался не просто красив, а ошеломительно, фантастически хорош собой. И дело было даже не в том, что юноша оказался непростительно юн. Не в том, что перворожденные НИКОГДА не показывали смертным свой бесценный молодняк. А в том, что парню было строго-настрого велено хранить инкогнито и ни в коем случае не позволять себя разглядывать.
Юноша тряхнул шевелюрой и сердито уставился на безмятежного смертного, посмевшего так рисковать его положением.
– Ва-а-ал… – угрожающе протянул он. – Проклятье! Да по этой монете любой дурак сообразит, что ты – Страж! Они нас запомнили!
– Положим, запомнили только меня, – невозмутимо отозвался Вал и безмятежно засвистел.
– Нет! НАС запомнили! Двух хорошо одетых подростков и телохранителя! Как считаешь, много народу бродит по Интарису в сопровождении настоящего Стража? Если кто-то захочет проследить наш путь из Аккмала…
– Тир, перестань, – робко вмешалась девушка, и над пустынной дорогой волшебной песней прозвенел ее нежный голосок.
Эльф мрачно покосился на Стража.
Торк! Да что такое?! Сколько лет живет, столько не может удержаться от соблазна утереть кому-нибудь нос! Натура у него, видите ли, не может без пакостей! Дома еще куда ни шло – там хватало умельцев дать ему по рогам, если зарвется. А как на свободу вырвался… Может, не надо было настаивать на кандидатуре этого задиры? Хоть и весело с ним, но ТАК нельзя, потому что рядом находилась та, чьей жизнью они не имели права рисковать!
У Тира непроизвольно сжались кулаки.
– Хватит! Перестань! – построжал голос девушки, и эльф неохотно повернулся: она смотрела требовательно и не по-детски серьезно, хотя сама едва перешагнула порог шестнадцатилетия. Маленькая и с виду очень уязвимая, Мелисса умела настоять на своем. Всегда знала, как остановить начинающуюся ссору, потому что в ее бездонных синих глазах была странная, необъяснимая, но бесспорная сила. Какая-то поразительная властность, заставляющая покорно склоняться даже самые буйные головы и терпеливо ждать, когда маленькая леди соизволит милостиво кивнуть.