Глава 18
Через ближайшую подворотню мы вошли в обыкновенный двор-колодец с тремя скамейками, несколькими чахлыми деревьями и многочисленными машинами. Во дворе ничего особо интересного не совершалось. Быстро пробежала полосатая кошка и проворно забралась под одну из машин. Очень грязный, обросший черной щетиной мужик, еле держась на ногах, с великим трудом пытался попасть в двери подъезда. Очевидно, он уже не раз падал, и иногда — в жидкую грязь. Две женщины с собаками на поводках медленно заканчивали очередной круг, опасливо поглядывая то на кошку, то на мужика. Если зайти в первую попавшуюся подворотню в центре города, то такую, или очень похожую картину можно наблюдать в любом дворе поздно вечером. Но с нашим появлением двор быстро обезлюдел, как по приказу. Пьяный мужик наконец-то вошел в свою дверь, а собачницы куда-то увели своих подопечных.
Мои провожатые обступили меня с трех сторон.
— Проверьте его, — кратко приказала девушка.
Один из телохранителей (для удобства я про себя назвал его первым) убрал кастет и вытащил из-за спины что-то похожее на полицейскую дубинку. У самой рукоятки я заметил светящийся дисплей. Телохранитель отточенными движениями быстро провел дубинкой по поверхности моего тела. На дисплее возникла какая-то активность, и дубинка протестующе запищала.
— Обвешан, как рождественская елка. Живого места нет.
— Я так и думала. Алекс, снимайте все с себя. Всю одежду.
— Что? Прямо здесь? — испугался я.
— А где еще? — девушка притворно удивилась. — Нам что, плохо тут? Только быстрее, времени крайне мало.
Оба телохранителя сделали недвусмысленные жесты, а мне не оставалось другого пути, как раздеться. Вы никогда не показывали стриптиз в чужом дворе, да еще в присутствии двух совершенно незнакомых мужиков и одной полузнакомой девицы? Состояние, скажу я вам, предурацкое. Надо отдать должное Эллен, она отвернулась. Эллен она, или не Эллен, но я решил, что пока не узнаю другого имени, называть ее буду именно так. Первый телохранитель опять повторил процедуру с дубинкой, но на сей раз, та пищала уже намного тише и спокойнее.
— Опять есть. Только всего два. Вот тут и тут. — Первый охранник ткнул меня в плечо и в бедро. — Внедрены в эпидермис.
— Удалите, — распорядилась Эллен. Она явно была основной в этой троице.
— Ну, извини друг, — с этими словами второй телохранитель взял какую-то похожую на фонарик вещицу и прижал ее к моему плечу, в том месте, куда указал его напарник. Эта штука сразу загудела, а я ощутил резкую боль.
— Ой, больно же!
— Ничего, не страшно, — усмехнулась Эллен, — потерпишь…
Потом процедура повторилась уже на моем правом бедре.
— Все, теперь он чист, — резюмировал первый охранник.
— Давай, одень вот это, — второй охранник протянул прозрачный пакет с какими-то темными тряпками внутри. — Только поживее, мы все торопимся.
Я распечатал пакет. Там оказался черный костюм, как и у этой троицы, кроме того, белье, пара перчаток, носки, кроссовки и эластичная шапочка. Все одноразовое, но добротное и приятное на ощупь. Упрашивать себя я не стал. Плечо и бедро саднили — там темнели два круглых пятна. «Сумерки, — подумал я, — а днем-то красные будут». Но никакой крови не было — мне содрали только самый верхний слой кожи.
Пока я переодевался, первый телохранитель свернул снятую мной одежду в плотный компактный сверток, туда же вытряс что-то из приборчика, обдиравшего мне кожу, запихнул все это в опустевший пакет из-под новой одежды и туго замотал липкой лентой. После этих манипуляций, он вынул из своего рюкзачка что-то напоминающее смарт и направил его на ближайшую машину. Удовлетворено кивнув, взял образовавшийся сверток с моими шмотками и полез с ним под брюхо автомобиля. Оттуда сразу же пулей вылетела полосатая кошка и скрылась в ночи. Через минуту телохранитель выполз назад, но уже без свертка. Опять что-то сделал с похожим на мобильник прибором. Автомобиль включил фары, заурчал и выехал через подворотню на улицу.
— Превосходно. Теперь у нас есть часа два. Пока успеваем.
Двор был проходным. Через вторую арку мы вышли на соседнюю улицу и сели в машину. На месте водителя расположилась Эллен, я — сзади, а оба телохранителя — по бокам, зафиксировав тем самым меня на заднем сидении. Машина оказалась какая-то незнакомая, и такая старая, что, по-моему, ей было место не на улицах города, а в музее личного транспорта. Двадцатый век, да и только. Возможно, что эта древность не была даже оборудована электроникой, но, во всяком случае, Эллен управляла ею вручную. До Лорен ей конечно далеко, но справлялась она с данной работой удивительно легко и свободно. Как я понял, этот антиквариат использовался именно для того, чтобы нигде не «засветиться».
Ещё час мы колесили по ночному городу, но на этот раз в полном безмолвии. Сначала мы катили по подземным ярусам, где я никогда не мог ориентироваться. Если на верхних надземных ярусах я любил глядеть в окно, то проезжая по этим норам, обычно или спал, или читал, или — смотрел видео. Совершенно одинаковые тоннели, повороты, серые стены… Однако Эллен каким-то непостижимым образом умела находить выход из положения, знала, где, когда и куда необходимо свернуть. Потом мы все-таки выехали на первый верхний ярус. Стало чуть веселее. Я с интересом смотрел в окно — хоть что-то стало видно, кроме пустых бетонных стен, дорожных знаков и осветителей. Все-таки наземный город. Темные улицы, ночной народ — редкие группы прохожих, идущих куда-то в позднее время суток. Освещение здесь почему-то не работало — лето, а на улице никакого позитива. Наконец мы куда-то свернули, похоже во дворик. Машина встала. С минуту ничего не происходило, все молчали, будто привыкая к новому состоянию. Потом Эллен повернула голову в нашу сторону:
— Можно спросить? — я наконец-то подал голос.
— Нужно. Давай. — Как-то незаметно мы перешли на «ты».
— Эта машина…
— Это — Лексус Е-ЭС триста, двухтысячного года выпуска. Прошлый век — коллекционная вещь! В полной сохранности, без всякого обновления и переделок, только новые очистители воздуха стоят. Мне за нее коллекционеры неплохие деньги предлагали. Но тут — только самая примитивная электроника и только ручное управление. Руками — крути, ногами — нажимай. Все, выходим, приехали.
Мы вышли. Двор, где оказалась наша компания, чем-то походил на тот, где я исполнял стриптиз. Только здесь уже не было ни деревьев, ни машин, ни кошек. Здесь вообще ничего не было.
— Ну что же, пойдем. Дальше — только пешком. И не смотри вокруг, смотри на меня. Кстати, какой ты меня видишь?
— Я тебя плохо вижу, один только силуэт. Вокруг слишком темно.
— Но — хоть слышишь? Смотри мне в спину и ни в коем случае не теряй меня из виду. Не отвлекайся, что бы тебе ни показалось, понял?
— Слышу и понял, — мрачно отозвался я, — и долго так?
— Ничего ты не понял. Ребят, проследите.
— Может, ему все же очки одеть? — спросил второй телохранитель, — первый раз все-таки!
— Вот именно поэтому! — туманно пояснила Эллен. — Всё когда-то в первый раз. А с очками в первый раз может и не получиться ничего.
Место, где мы оказались, выглядело для меня абсолютно незнакомым. Вероятно, оно таковым и являлось. И мы пошли. Я потом долго думал, не просунули ли они мне какой-то галлюциногенный препарат, пока мы ехали в этой доисторической машине. Но не похоже — я ничего не принимал, не ел и не пил и дышал тем же воздухом, что и мои сопровождающие.
Небо начинало сереть. Мы свернули в какой-то переулок, а я по-прежнему смотрел в спину своему проводнику. Эллен грациозной походкой вела нашу группку. Эллен была красива и изящна. Ее фигурка была безупречна, а перемещалась она с кошачьей грацией. Не девушка, а орхидея. Высокая грудь, узкая талия, плоский живот, сильные ноги.
Мы шли по ночному городу, иногда навстречу проезжали машины, попадались ночные прохожие. Город не спал — он никогда не спал. На улицах гулял возбужденный народ. Люди праздно отмечали начало летнего зноя. Боковым зрением я видел, что прохожие, которых мы обходили, никак не реагировали на нас, и не провожали взглядами. Мне тогда было плевать на этих людей, которые жили лишь ради себя, жили ради своего вдоволь набитого пуза. Я и сам мало чем отличался от каждого из них — такой же обыватель и циничный конформист, думающий только о своей собственной жизни и не желающий связывать себя какими-то лишними заботами.