Чтобы переодеться, каждый из нас уединился в небольших стенных нишах, задернутых ширмами. Мы натянули плотные тканевые рубашки на пуговицах, кожаные брюки, кожаные сапоги до колен, с толстой подошвой, и кожаные куртки также на пуговицах, с поднимаемым при желании высоким воротником и просторными внутренними и внешними карманами. Куртки покроем напоминали одновременно и рокерские, и типичную одежду приключенцев из компьютерных игр — сложно провести четкую грань. Сидел новый костюм во всяком случае хорошо.
Когда со сборами было закончено, Алдрен встал напротив нашего отряда.
— Пора приступать, — негромко сказал он, окинув нас взглядом. — Рейдран и Гарольд, при вас имеются передатчики, будем постоянно находиться на связи. Действуйте аккуратно, не совершайте глупости, помните, что любая ошибка окажется смертельной не только для вас, но и для ваших товарищей. В первую очередь, Максим, касается вас. Сейчас начну формировать кротовую нору. Рейдран... — мой бывший ученик неожиданно замолчал.
— Выбираешь торжественное напутствие? Решил извиниться за причиненное зло?
— Едва ли в подобном имеется смысл, — он с вызовом вскинул подбородок. — Мы были врагами прежде и возможно станем врагами опять, когда ты победишь. Если твои действия окажутся безрассудными, я непременно снова брошу тебе вызов, и точно также ты вправе бросить его мне. Не удивлюсь, если в самом конце наши клинки снова скрестятся. Но когда-то ты учил меня магии, и мы вместе сражались против общего врага, как сразимся с ним и теперь. Иди, и пусть удача тебе сопутствует.
— По крайней мере ты честен. Вызывает некоторое уважение. Что ж, спасибо на добром слове.
— На здоровье, — Алдрен усмехнулся и принялся творить заклинание.
Энергетические потоки закрутились, сплетаемые и приводимые в движение некогда обученным мной чародеем, преображая перед нами пространство. В воздухе распахнулась дверь — искрящаяся и переливающаяся, колеблющаяся подобно неспокойной воде, наполненная многоцветьем красок, дышащая свежестью близкой грозы, разбрасывающая вокруг немедленно гаснущие искры. Алдрен, действуя с немалым мастерством, создал прореху ткани в реальности, протянул в подпространстве кротовую нору, распахнул окно, шагнув в которое, мы разом миновали мы многие сотни миль.
Когда-то я тоже умел творить подобные чары — но мои магические навыки только начали восстанавливаться, память оставалась не до конца полной, и сейчас я не решился бы создавать портал сам. Слишком велик риск ошибиться, неверно настроив координаты заклинания, навсегда потерявшись в пространстве, раскинувшемся между мирами, или вывалившись из червоточины на противоположном краю вселенной. Умениям Алдрена я по крайней мере доверял, и не думал, что он намеренно заводит нас в ловушку. Время для противоборства с ним возможно еще настанет, но несколько позже. Пока мы в самом деле были союзниками, сколько бы ни продержался этот союз.
Пора было исполнять задуманное. Я вернулся, и скоро встречусь с врагом. Повелители Силы надеялись изгнать меня навсегда, но их планы пошли прахом, а скоро прахом распадутся и они сами, когда Темный клинок и власть над материей тьмы снова сделаются мне доступны.
Крепко взяв Элис за руку, я шагнул в портал.
Глава 9
Хаос и тьма поглотили меня, магия терзала меня, выворачивая наизнанку. Привычные органы чувств практически отказали, прежнее восприятие реальности утратилось. Уши наполнились гулом и грохотом, отзвуками миллиона голосов — признаниями в любви и ненависти, криками боли и торжества, ярости и сладострастия, похоти и алчности, счастья и поражения, словно бы множество людей разом оказалось рядом, прося и требуя, призывая уничтожить или спасти.
Тьма искажалась, распадаясь на оттенки цветов, наливаясь яростным светом, едва не выжигающим зрение. Краски пульсировали, переплетаясь и преломляясь. Каждую мышцу тела пронзала боль, как если бы я сгорал в пламени, а затем и само ощущение собственного тела принялось пропадать. Ладонь Элис, по-прежнему сжимаемая мной, оставалась единственной константой в утратившем материальность мире. Я цеплялся за теплоту ее пальцев, остроту и хрупкость ладони и гладкость кожи, стараясь сохранить их хотя бы как воспоминание, пытаясь не утратить остатки ясности мысли.