— Иногда, — Кейтор немного неестественно хохотнул.
Выбравшись за пределы городских стен, мы действительно нашли у обочины дороги покосившийся указатель. Нанесенная на деревянный щит черной краской надпись гласила "Балверд". Кейтор хмыкнул, поглядев на нее, и отвернулся к встающему впереди лесу.
Примыкающее к воротам небольшое предместье, застроенное одноэтажными домиками скромного вида, пребывало в столь же плачевном состоянии, как и кварталы по другую сторону укреплений. Большинство жилищ сгорело, оставшиеся выглядели покинутыми, зияли пустыми провалами окон, хлопали по ветру распахнутыми дверьми. Не слышалось собачьего лая, не квохтали во дворах куры и уж тем более не звучало человеческих голосов.
Кейтор, сказав подождать его здесь, скрылся в одном из чудом уцелевших крестьянских сараев, стоявшем подальше от других строений, и возвратился оттуда минут через пять, с лопатой на плече.
— Понадобится для погребения, — пояснил он.
Мы достаточно быстро миновали обезлюдевшее предместье и двинулись вымощенной булыжником широкой дорогой, петлявшей промеж заросших сорными травами полей. По сторонам виднелись фермы, также ныне необитаемые — ни из одной трубы не вился печной дым. Прежде я редко покидал родной мегаполис, однако окружающую полусредневековую обстановку впитывал легко, выцепляя наметанным глазом детали, значимые для понимания общей картины. Сложно сказать, что помогало мне больше, опыт прошлой жизни или нынешней, проведенной в значительной степени за прохождением компьютерных игр. Несмотря на прохладу, по спине градом катился пот, и перспектива простыть и заболеть совсем не радовала.
Дождь поморосил еще некоторое время и затем перестал, но солнце не спешило выглядывать из-за туч. Воздух оставался холодным и зябким, на лице оседала мелкая морось. На еще одном покосившемся деревянном щите, прибитом к столбу, белела надпись "Лерденская дорога". "Балверд через три мили", указывала стрелочка, направленная нам за спину.
— Примерно разобрался, где находимся, — сообщил Кейтор. — Отсюда миль через двадцать выйдем на Терстенский тракт. Считая время на ночевку, примерно видимо утром. Постоялые дворы до того времени вряд ли встретятся, округа вокруг Балверда опустошена, так что заночевать придется в лесу, лишь бы ливень не зарядил. В Грендейл, если все сложится благополучно, доберемся завтрашним вечером.
— Такие разоренные места и совсем рядом со столицей?
— Весь мир сейчас пребывает во тьме и разорении, Рейдран. А скоро возможно сделается только хуже. Хотя не тебя, наверно, пугать тьмой.
Прозвучало мелодраматично, я хмыкнул.
До леса добрались еще через несколько километров — считать расстояние в милях не получалось, хотя похоже здесь была принята система мер, напоминающая британскую, как часто бывает в фэнтези. Высокие грабы, пихты и вязы вставали плотной глухой стеной, прорезанной лишь дорогой. Ветви густо переплетались, скрывая и без того рассеянный солнечный свет, с трудом пробивавшийся сквозь тучи. В своей земной жизни я мало разбирался в деревьях, мог бы опознать разве что иву, сосну и березу, но теперь названия деревьев, как и кустарников, сами всплывали у меня в голове, и различить их не составляло никакого труда.
Мы захоронили останки Макса и Гарольда на самой границе полей и леса. Воспользовавшись найденной в пригороде лопатой, мы с Кейтором принялись по очереди разгребать жесткую неподатливую землю, выдрав сперва из нее руками с корнями траву. Сюда капавший в окрестностях города дождь не добрался, и грунт оставался сухим. Уложив кости погибших друзей на глубине метра ниже поверхности, мы забросали их землей, тщательно уложили ее обратно слой за слоем, а сверху сделали могильное надгробие из набранных поблизости камней.
— Я не мастак произносить речи, — хриплым голосом проговорил Кейтор, — но пару слов все-таки скажу. Сэра Гарольда я уважал, как наставника и командира, и считал честью служить под его началом. С Максом напротив мы никогда особо не ладили, но он поступил храбро, решив примкнуть к походу, и сражался достойно. И умер как воин, не выказав страха, не дрогнув рукой. Останься он жив, я был бы рад его обучать военному ремеслу. Народ, вы что-нибудь добавите?
— Мертвым — наши память и уважение, — я решил высказаться лаконично. — Нам самим — стойкости и упорства. Постараемся выжить и победить.