И вот теперь мне предстояло исправить давешнее небрежение. Сперва надо сказать два слова, объяснить, что собой вообще представляют эти самые маскировочные чары. В сказках колдуны и ведьмы, чтобы изменить внешность, в самом деле могли отрастить себе нос подлиннее или напротив сделать его покороче, расширить или сузить челюсть, преобразовать надбровья и скулы. В реальности, чтобы совершить нечто подобное, требуется власть над материей высочайшего уровня, недоступная даже опытным волшебникам. Совершенно непросто менять молекулярную структуру вещества в подобных пределах. Зато в пределах возможного — оказать воздействие на внешнего наблюдателя, изменить его восприятие.
Картинка окружающего мира, какой ее воспринимает человеческий мозг, являет собой преломление солнечных лучей, переданных от чувствительных клеток сетчатки по зрительному нерву. Достаточно убедить человеческий разум, что он наблюдает иное течение света, и мир перед его глазами изменится. Оказать парапсихологическое воздействие сродни гипнозу.
Конечно, это сложное заклинание, имеющее ограничения. Могущественные телепаты, достигшие высот в своем мастерстве, способны были, ментально влияя на чужой рассудок, полностью искажать реальность, воспринимаемую их жертвой. Такую магию изучали адепты Нэотеорна, Принца Отражений. Сам я продвинулся в ней не настолько далеко, однако некоторые вещи умел.
Моих способностей вполне хватит, чтобы заставить окружающих людей, когда те встретятся на дороге, видеть нас четверых совсем не так, как мы выглядим на самом деле. Для нас самих при этом не изменится ни собственный облик, если посмотреть в зеркало, ни внешность товарищей. Заклятие распространится лишь вовне, не воздействуя на участников отряда. Немного сосредоточившись, я приступил к плетению чар.
Магия — больше искусство, чем наука, в ней немного неизменных констант. Я бы сравнил ее с творческим вдохновением, которое испытывает писатель, музыкант или художник. Она подобна волне и потоку, захлестывающему с головой, и контролировать ее подчас стоит немалых усилий. Однако если ты слился с магией, открылся ей и доверился, сила подчиняется тебе сама. Как буквы льются на экран текстового редактора, как кисть преображает холст, так и заклинания изменяют реальность, формируя ее в новых формах.
Я погрузился в подобие транса, позволил чарам сплетаться едва ли не самим, минимально воздействуя на них собственной волей, мягкими толчками направляя течение силы. Подобным же образом я действовал, сочиняя особенно удачные главы в романах, выкладываемых в сети. Я создавал устойчивые ментальные образы, плавающие в информационном поле, привязанные к каждому из спутников и к себе самому, закрепляя их так, чтобы теперь любой встречный, пока я не сниму чары, видел нас совершенно иными.
Мне не пришлось менять наши рост или телосложение, подобные усилия представлялись излишними — они лишь выдали бы внимательному наблюдателю несоответствие зримого и подлинного. Нельзя забывать, я творил лишь визуальную иллюзию, даже не тактильную. Достаточно сменить цвет глаз и волос, несколько исказить черты лица. Элис предстанет перед любым посторонним светлокожей кареглазой брюнеткой, Кейтор загорелым остроносым блондином, я сам — зеленоглазым брюнетом, а крашенные в зеленый анимешный цвет волосы Марины, излишне вызывающие по местным меркам, сделаются мягко-каштановыми.
Закончив творить заклинание, я закрепил чары и сделал их постоянно работающими, черпающими энергию для своего поддержания из внешних потоков. Когда я затем огляделся, то не увидел, как и ожидалось, никаких перемен во внешности своих спутников.
— Готово, — выдохнул я, принимая из рук Марины жестяную кружку, наполненную горячим чаем. — С маскировкой управился, теперь нас даже по фотороботу не узнать.
— Я заметил, — кивнул Кейтор. — По колебаниям магии. И каков я теперь?
Я коротко пересказал товарищам, какова теперь их новая внешность.
— Шикарно, — сказала Марина. — У меня каштановые родные как раз. Даже не понимаю, почему я сама не подумала, что с зелеными волосами разгуливать по здешним местам странновато. Хотя наверно потому, что в аниме такие волосы норм, вот я и не сообразила сразу. Но вы, ребят, могли бы мне намекнуть. И главное, даже Алдрен бровью не повел, будто так и надо.
— Да ладно, — сказал я. — Сорян, замотались чутка.
— Вообще-то краски для волос у нас вполне даже в ходу, — сообщила Элис. — В том числе зеленая, фиолетовая и еще разные. Наш мир не настолько средневековый, насколько кажется с первого взгляда, и некоторые технологии импортируются извне. Так что девушка с зелеными или голубыми волосами вполне представима на улицах большого города. Особенно аристократка или наемница, да. У наемников еще и панковские прически в моде. Потому мы не стали удивляться тебе.