Пока мертвецы наседали на теснимого ими неприятеля, двое оставшихся магов нанесли свой удар. Пространство пришло в движение. Оно искривлялось и искажалось, подернутое дрожащей дымкой, в пустоте формировались, возникая из ничего, массивные ледяные стрелы, блистающие весьма острыми на вид наконечниками, пять или шесть сразу. Мгновение, два, и созданные при помощи магии воды и холода снаряды, стремительно ускоряясь, ринулись прямо на нас.
Элис заливисто расхохоталась, взмахнула саблей и дагой, описав их лезвиями полукруг, затем перекрестив охваченные огнем клинки и выставив их прямо перед собой на вытянутых руках. Пламя и лед встретились, ледяные стрелы треснули и разлетелись вдребезги осколками, истаивающими прямо на глазах. Магические снаряды, направленные против меня, сгинули, поглощенные сгустившейся тьмой, волной обрушившейся на них.
В следующую секунду я прыгнул, придавая себе ускорение левитацией, совсем как при встрече с Алдреном, и разом оказался рядом с уцелевшими чародеями. Размахнулся, нанося удар палашом, и материя тьмы взвилась вдоль его лезвия, совсем как огонь, пылающий на клинках Элис.
Лезвие клинка, выставленного для парирования вражеским магом, встретилось с моим палашом и следом немедленно преломилось, объятое тьмой. Следующим движением я пробил доспех неприятелю, погружая ему прямо в сердце клубящийся чернотой клинок. Наблюдая за магическими манипуляциями, производимыми Элис над своим оружием, я на ходу сообразил, как зачаровать схожим образом и свой меч. Хотя конечно даже так ему было далеко до разрушительной силы, которой обладал Темный клинок Кэдфен.
Выдернув оружие из истекающего кровью тела, зачерпнув и вобрав утекающую жизненную силу, я размахнулся, обрушив удар на голову оставшемуся чародею. Тот выставил силовой барьер, заставляя воздух наполниться оранжевым мерцанием и уплотниться прямо на пути моего палаша. Движение клинка замедлилось, с каждым путем его приходилось проталкиваться сквозь преграду, разрывая сделавшийся неподатливым воздух, преодолевая постоянное сопротивление.
Тьма, обвивавшая лезвие палаша, билась о мерцающую преграду, с каждым тактом разрывая ее в клочья. Наконец барьер исчез, и я метнулся к успевшему отступить противнику, делая новый выпад. Чародей попробовал блокировать, но я отбил удар его меча, почти даже не чувствуя напряжения в собственных мышцах — сказывался накативший адреналин. Я чувствовал себя легко, как в сотнях сражений, которые вел прежде на сотне дорог в сотне миров. При моем следующем ударе палаш проломил чужие доспехи, пронзил плоть, исторгнул жизнь. Загремев латами, убитый тяжело рухнул.
Несколько секундами позже сражение оказалось закончено. Обернувшись, я увидел, что поднятые некромантией мертвецы расправились с противостоявшим им магом. Его окровавленное тело теперь валялось возле их ног — хотя оружие, которым пользовались мертвецы, не могло магическим образом проламывать доспехи, оно вполне находило щели в их сочленениях и стыках. Следовало деактивировать некротические чары, поддерживающие в неупокоенных подобие жизни, что я и сделал. Мертвецы упали на настил точно так же, как несколькими минутами падали убитые ими, мной и Элис колдуны, неподвижно растянувшись промеж простых солдат, по-прежнему пребывавших под действием сонных чар.
Следом я потянулся к нитям заклинания, все еще закрывающего проход вовнутрь форта непроницаемым энергетическим барьером, чтобы также расплести и их. Большого труда не составило, с каждым разом я все больше набирался опыта в подобных вещах. Вмешательство в чужие чары давалось теперь легко и естественно.
Я перенаправлял связующие линии заклятия, искажая их и деформируя. Расплетал узлы концентрированной силы, вбирая в себя столько ее, сколько получалось забрать, а прочее рассеивая в пространстве. Неизвестно, когда грянет следующий бой, и следует оказаться к нему готовым. Оранжевое мерцание затрепетало и заколебалось, пошло волнами, истончаясь и делаясь на вид не столь вещественным, а после принялось гаснуть.
Отвернувшись, я замер — мое внимание приковала картина, открывшаяся взгляду с противоположной стороны перегородивших дорогу укреплений. Прежде, поглощенный схваткой, я толком даже не смотрел в ту сторону. На горизонте, отдаленные на несколько десятков километров, но отчетливо различимые и отсюда, вздымались грандиозные укрепления, вызывающие в памяти гравюры из посвященных истории альбомов большого формата, выпущенных на мелованной бумаге и столь любимых мной в детстве. Чтобы рассмотреть их как следует, мне пришлось второпях сотворить заклинание дальнозоркости, после чего картинка немедленно приблизилась. Все равно, как если поднести к глазам бинокль.