Казавшийся прежде добродушным, хозяин корчмы резко переменился в лице. Мне было не совсем ясно, то ли он колеблется, то ли готов стоять на своем до последнего, а потому я решил надавить на него.
— А вот мой приятель, — я сделал акцент на последнем слове, — так явно не думает. Нам нужно поговорить с поварами.
Мерисса схватилась за приклад арбалета, все это время спрятанного в складках плаща. Будучи в грязном балахоне, в маске и при оружии, ее практически не отличить от приземистого, крепкого мужчины. Подобный вид производит куда более внушающее впечатление, нежели простая девушка с арбалетом.
Мое сердце стало биться чаще. Сейчас все или ничего… Внезапно, хозяин упал на стойку со слезами на глазах.
— Прошу! Не нужно громить мою кухню! Я отдам деньги! Я верну долг! Я все верну!
— Тихо! — Прикрикнул я на него. — Меня твои сраные долги вообще не колышут, клал я на них, дурень! Я сказал, как есть, мне надо встретиться с твоими поварами. Открывай кухню, сейчас же!
Понурив голову, хозяин поплелся к двери позади и повернул ключ.
— Прошу… только…
— Приятель! Гляди за ним в оба, а мне надо немного покалякать. — Я хлопнул Мериссу по плечу, после чего, перемахнув через стойку, вальяжно зашел на кухню.
Внезапно, вокруг меня сомкнулся сумрак. Из яркого гостевого зала я словно попал к себе в морг, где единственным источником света был небольшой огонек. Пообвыкнув к местному освещению, мне в глаза попались четыре костра, над которыми висели небольшие, солдатские казанки. У дальней стены расположилась длинная доска, похожая на разделочный стол, с кишками, кусками мяса и полчищами мух. От бесконечного жужжания начали закладывать уши. В воздухе застыл такой смрад, что глаза начали слезиться, а дышать стало практически невозможно. Однако поваров нигде не было видно. Хотел я было пройти чуть дальше, как под ногой оказалось нечто мягкое, что потом с писком исчезло в темноте. Только приглядевшись, моему взору, внезапно, предстали три смутных силуэта, двое стояли у огня, а другой копошился в углу над корзиной с картошкой. Вся эта троица была как на подбор: в фартуках по колено, руки по локоть измазаны чем-то непонятным, отдаленно напоминающим на жир, а в глазах застыло удивление, как у непуганого зверя. Слились с этим местом телом и душой.
— Ну… — От уведенного, слова не сразу пришли мне на ум. — Похоже, я не зря сюда заглянул. Более того, в данной корчме мне напрочь расхотелось что-либо есть… Парни, вы ведь повара, я прав? — Один из них поднялся от казанка и промычал. — Мда… Не густо. Тут вообще кто-то разговаривать умеет?
— Умеем. — Промолвил повар, сидящий у корзины.
— Отчего же молчите? Что, людей до этого не видели?
— Да мы тут сидим уже, в темноте и сырости, неделю, если не больше.
Второй повар снова замычал.
— Как у хозяина проблемы начались, так он нас иногда и запирает на ночь на кухне… Чтобы еду успели к завтрему сварганить… Да только нам тоже спать охота, а за эту неделю я даже гроша не видал.
Я потер руки в предвкушении. Сегодня явно сошлись все звезды.
— Друзья, я предлагаю вам работу поварами на моей кухне. Контингент посетителей несколько отличается, однако более лучшие условия работы, чем здесь, я вам гарантирую. Как и более высокие зарплаты.
— А чем докажешь? — Повар достал из корзины еще одну авоську и стал счищать глазки.
Достав из кармана самый худой кошелек с серебряными денариями, я швырнул его в корзину.
— Считайте, что это ваша предоплата. В начале декабря можете приступать к работе.
Двое поваров бросили свои казанки, подбежали к своему собрату по несчастью, и стали втроем шариться по корзине. Как только заветный мешок был найден, их глаза от удивления сами превратились в серебряники.
— Ты глянь, я таких больших монет уже давно не видывал…
— А на зубок? На зубок попробуй!
— Настоящие!
— Братцы, может, ну их, эти казематы?
— Ага, а еще из того все дерьмо выбить… За все хорошее.
— Стойте, парни. — Покачал головой самый главный повар. — Хозяин так просто нас не отпустит. Просто запрет, а эти деньги он — фью! — на уплату долга. И хуй без соли мы едали, а не деньги.
— Думаю, с этим вам можно помочь. — Вмешался я в их разговор. — Дело поправимое, я пошлю за вами своих знакомых или сам приду сюда. Итак, вы согласны?
Повара переглянулись между собой.
— Да, согласны!
— Отлично! Только помните, о нашем разговоре хозяину ни гу-гу. Все проблемы с ним я улажу сам, от вас требуется подождать до декабря, то есть, всего полторы недели. За сим, я откланиваюсь.
Выйдя из смрадной кухни, я набрал в грудь побольше воздуха. Мерисса все это время стояла у стойки, пока хозяин суетливо собирал заказы уже набравших в комнате посетителей. Страшно подумать, какую же дрянь под видом свежей еды втюхивает им этот усатый дядька. Как только он заметил меня, то сразу же кинулся в извинения и начал кланяться в пояс.
— Сударь! Извините… Ну, простите старого… Ну негоже отнимать у старика последнюю монетку, я вам отплачу, любое блюдо за счет заведения, я…
— О, Небо, отвали от меня. — Промолвил я. Хозяин от таких слов еще больше скукожился. — Я за этот порог теперь вообще ступать не стану. Запомни, чучело, ты меня не видел, или я всем расскажу, какой ужас творится на твоей кухне. И ты это… Полегче с поварами. Глядишь, они совсем в зверей превратятся. Мер… Кхм! Приятель, закругляемся из этой конторы!
Глава 32
Двелл погрузился в сон. Тяжелые тучи ползли под напором ветра в эту темную, безлунную ночь. Пустые глазницы окон взирали на одиноко стоящие фонари, тускло освещающие улицы. Длинные тени притаились между домами, грозясь схватить любого, кто попадется в их цепкие лапы. В каналах тоже было неспокойно. Крысы обгладывали кости людей, с тихим скрежетом колонии грибов ползли по стенам и съедали все живое на пути. Только монахи и аббаты, возносящие свою молитву за спасение грешных душ, не спали в эту ночь.
Так казалось на первый взгляд. Где-то в глубине Старого района города, под тенями вековых деревьев Сквера притаилась невзрачная лачуга, из которой доносился громкий смех. Внутри нее, вдали от лишних глаз, засели зеленокожие, устроившие здесь полунощную пьянку. Орки распивали свой любимый самогон, порою так много, что просто падали на пол, задыхаясь в собственных слюнях и рвоте. Гоблины вдыхали дурман, отчего начинали видеть странные образы перед собой. Пускай, все сидящие здесь и были при оружии, однако в подобном состоянии не представляли никакой угрозы. Их бдительность сошла на нет, а тонкий нюх притупился.
Звонари в колокольне Собора Небесного свода ударили в Набат. В лачуге раздался оглушительный взрыв хохота, после того, как из двери вывалился пьяный орк. Упав наземь, он выронил из руки острый тесак, а его собратья, вышедшие следом за ним, начали запинывать того все глубже в снег.
Внезапно, удары прекратились. Бедолага поднял голову из сугроба, чтобы посмотреть, что случилось. Четверо огромных воинов застыли на месте и слегка пошатывались. Приглядевшись, он заметил, как во лбу каждого торчат стрелы, пробившие их черепа насквозь. Мертвые сородичи рухнули вниз, заливая снег кровью. Поздно до пьяницы дошло, что на их убежище кто-то напал. Он хотел было поднять тревогу, однако в следующий миг на него обрушился тяжелый сапог. Высокая фигура в красном мундире втаптывала лежачего орка до тех пор, пока голова не превратилась в кровавое месиво.
Незнакомец отбросил лук и подобрал тесак. Оружие легло в его руку, как влитое, даже несмотря на нечеловеческую тяжесть. Тем временем, зеленокожие продолжали смеяться, а присутствие чужака никто так и не заметил. Внезапно, из лесной глуши вышла еще с дюжину таких же молодцев, вооруженных мечами или кнутами.
Все произошло слишком быстро. Люди в красных мундирах ворвались внутрь, кроша всех без разбора. Ударами кнутов они рассекали кожу до самых костей, а мечами рубили конечности, снимали головы с плеч. Поднялся гвалт, беспорядочные крики, грозный рык. Некоторые из орков успели спохватиться в этой кровавой бане и даже пытались сопротивляться, однако их судьба была предрешена.