— Хороший вопрос. — Он усмехнулся. — Нет.
— Ну, она прошла ускоренный курс.
— Да, не вызывай на слушание всадника без его дракона. Ты высказался предельно ясно, — съязвил Дин.
— Они ведь воспользовались лифтом, верно? — спросил я. Казалось, что на это ушло много времени.
— Да, лимузин был отослан Древними. Они были так уверены, что добьются успеха. Вот почему они пригнали карету.
— Идиоты. Она королевская особа по крови. Даже Калеб или Гельмут не могут этого утверждать.
Наконец, я услышал зов дракона. Они были близко.
— Я ухожу. Не хочу быть в центре всего этого, — сказал Дин.
— Да, думаю, вам обоим следует пойти, — сказал я.
Дракон приземлился, и я направился к дверце кареты. Она открылась, и Елена снова врезалась прямо в меня.
— На пару слов, — рявкнул я.
— Чего ты хочешь, Блейк?
— Я знаю, ты не хочешь этого соглашения, — сказал я сквозь стиснутые зубы. — Но с этого момента ты будешь информировать меня о каждой встрече с Советом, особенно о встречах с Древними. Я ясно выразился?
— Иди к черту. У меня нет времени на твои дурацкие игры. — Она сильно толкнула меня в грудь.
Я отпустил ее.
Как долго продлится ее гнев на меня? Если это не покажет ей, что я изменился, то ничего не покажет.
— Наберись терпения, Блейк, — сказал мастер Лонгвей. — Она в стадии гнева. Как бы то ни было, сегодняшний вечер был интересным, и я имею в виду это в хорошем смысле.
— 29~
В ту ночь я не мог уснуть. Мои мысли неистовствовали. Я открыл прикроватную тумбочку в поисках дневника, но его там не было. Где он, черт возьми? Паника сжала мое сердце, когда я разгромил свою комнату.
Джордж проснулся от всего этого шума.
— Чувак, что ты ищешь?
— Ничего, иди обратно спать. — Я говорил как старый, подлый Блейк.
Если кто-нибудь прочтет то дерьмо, которое я написал, то, что я делал… Расслабься, Блейк. Никто не может его открыть. Я заколдовал его так, что только Розовый поцелуй мог дать к нему доступ. Я искал его ранним утром, но не нашел никаких следов этого проклятого дневника. Я попытался вспомнить, когда в последний раз писал в нем, но даже это все перемешалось в моих мыслях. Я почти ничего не забываю, а сейчас все, о чем я мог думать, была Елена.
Весь следующий день я искал его. Я даже проверил гору, и ничего. Его не было в лазарете. Его нигде не было. Около семи я наконец сдался и пошел ужинать.
Я следил за Еленой в течение всего дня. С ней все было в порядке. Бекки и моя сестра были с ней.
Я напомнил себе, что никто не может открыть дневник, что никто никогда не прочтет эти слова. Но я все еще чувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Этот дневник был частью меня, почти так же глубоко укоренился в моей душе, как и Елена. Кто бы им ни владел, он мог нанести реальный ущерб.
Я лег спать около десяти, но никак не мог уснуть. Я попытался привести в порядок свои воспоминания, но никак не мог вспомнить, где я оставил эту чертову штуковину. Мои воспоминания были затуманены.
Я снова был в пещере. Люциан лежал на земле, убитый гиппогрифом, а Пол был все еще жив.
Был ли этот сон моими мыслями или Елены? Я попытался перенаправить свои мысли, но пещера все еще была в глубине моего сознания.
Елена.
Я изо всех сил сосредоточился, пытаясь заставить сон измениться. Я уже был выбран на роль одного из этих идиотов, так что я хотел посмотреть, смогу ли я использовать свою истинную форму — Рубикона.
Я представил себя там, машущим крыльями, как в мэрии. Глубокий, гулкий свистящий звук был невыносимым. Пещера рухнула. Сначала на землю упало всего несколько камней. Затем еще несколько. Наконец, она взорвалась, и пришел Рубикон.
Я убил себя, которого она создала, и психопата, Маленькую Птичку, которая продолжала терроризировать ее сны. Я испепелил их Розовым поцелуем.
У меня ужасно болела голова, но я продолжал усердно концентрироваться.
Пол тут же превратился в Виверну, но ему было не сравниться со мной. Он был быстр, он вцепился челюстями мне в хвост. Я почувствовал боль. Я предупреждающе зарычал, огрызнулся на него через плечо и схватил за длинную шею. Я стащил его с себя, перекидывая через плечо. Он приземлился с глухим стуком, и по пещере прокатилась вибрация. Мои челюсти сомкнулись вокруг его крыла, и я дернул. Он взвизгнул, когда я вцепился в его тело когтями. Раздался звук, выплескиваемых на пол внутренностей и крови, а затем в голове у меня потемнело.
Должно быть, она проснулась. Я понятия не имел, видела ли она то, что я пытался втолкнуть в этот сон. Я надеялся на это. Я больше не хотел, чтобы ее сны были пугающими. Я хотел, чтобы она доверяла Рубикону и знала, что он разорвет на куски любого, кто прикоснется к ней хоть пальцем.