Я не мог выкинуть из головы то, что сказала мне Таня. Я был Рубиконом. Это был факт. Я помнил себя Рубиконом. Это была яичница-болтунья, но я знал, кто я такой.
Елена спустилась с горки, и я поймал ее прежде, чем она приземлилась на землю. Мне хотелось взять ее на руки, но Таня всегда наблюдала. Я высунул язык, и Елена передразнила меня. Мы оба рассмеялись.
Мы корчили друг другу рожи, когда у меня в голове промелькнуло воспоминание. Подросток пристально смотрел на меня издалека. У нее были глаза медвежонка.
Что? Откуда бы я мог знать ее подростком? В воспоминаниях Елена понятия не имела, кто я такой. Как такое могло быть? Я был с ней с самого рождения. Я был ее лучшим другом.
Пришло еще одно воспоминание. Сильная боль пронзила мой висок, и я схватился за голову.
— Блейк, ты в порядке? — спросила Елена.
Елена-подросток прошла мимо меня. Я не стал смотреть на нее. Она шарахнулась в сторону, когда я зарычал на нее.
— Я в порядке, Мишка, — сказал я маленькой Елене, стоявшей передо мной. Я пытался скрыть ноющую боль, которая всепоглощающе отдавалась в моем черепе. Я поморщился, глядя на нее сквозь боль.
Ее ответная улыбка была ненастоящей, она была взволнована.
Слезы навернулись мне на глаза. Я отогнал это воспоминание прочь. Оно накрыло меня, как приливная волна. Она была слишком молода, чтобы помнить меня.
— Это ведь ненадолго, да?
Она уставилась на меня. Я взял выбившийся локон и заправил его ей за ухо.
Она коснулась моего лица своей теплой рукой.
— Что такое довго?
— Тсс, ничего, — сказал я, испугавшись, что кто-нибудь может нас услышать. — Иди поиграй.
Она бросилась вверх по джунглям, и я наблюдал, как Герберт подошел, чтобы помочь ей.
Сколько времени у меня осталось до того, как я потеряю своего единственного друга? Я все еще понятия не имел, что это было, и почему я должен был быть свидетелем ее жизни.
***
Таня ушла вскоре после дня рождения Елены.
После смерти королевы Катрины я знал, что она изменилась, но я не ожидал, что она уйдет.
Она была свободна и могла вернуться в Пейю. Смерть королевы разорвала узы, которые связывали ее, и освободила Таню от данного ею обещания. Она продержалась так долго, как только мог любой Хроматический без своего всадника.
С тех пор это были я, Герберт и Елена.
По крайней мере, на то время, пока мне оставалось.
Герберт брал Елену с собой в ночные полеты. Находясь с ними в небе, я снова чувствовал себя драконом. Я скучал по своей чешуе, по своим крыльям.
Ночью, когда она спала, у меня появлялось больше воспоминаний о Елене в подростковом возрасте. Я был груб с ней.
Забуду ли я о времени, проведенном с ней? В чем была причина всех этих пыток? Заботиться о ком-то дорогом только для того, чтобы быть ужасным по отношению к ней. Все это не имело смысла. Мне казалось, что я не вижу общей картины. Смогу ли когда-нибудь увидеть?
***
В тот год, когда Елене исполнилось четыре года, Герберт почувствовал, что она уже достаточно взрослая, чтобы услышать историю Пейи. Он рассказал ей все о ее мире. Под видом сказки он рассказал ей историю о принцессе и ее Рубиконе. Он готовил ее к тому дню, когда она встретится со мной.
Ей нравились эти истории. Каждый вечер после рассказа и молитв Герберт желал ей спокойной ночи, выключал свет и закрывал дверь. Она спрашивала меня, что я думаю об этой истории. Я сказал ей, что Рубикон — это один счастливый дракон. Она говорила, что Рубикон — хороший, и мы втроем стали бы лучшими друзьями.
Если бы только она знала, как сильно ошибалась. Я видел будущее, в котором я ненавидел ее и обращался с ней как подонок. Я не заслуживал ни ее, ни того, что она однажды сделает для меня. Ни капельки.
— Спокойной ночи, Блейк.
— Спокойной ночи, Мишка.
***
Это случилось на следующее утро.
Елена повернулась ко мне лицом, затем резко выпрямилась и осмотрела комнату.
— Мишка, что ты ищешь?
— Где ты? — тихо спросила она со страхом в голосе.
— Эй, что ты ищешь? Я помогу.
— Блейк? — Она говорила шепотом, но, казалось, была на грани слез.
— Елена, я прямо здесь, — сказал я и подошел к ней.
Она прошла прямо сквозь меня.
Мое сердце разбилось вдребезги. Мое время с ней закончилось.
Она выла, когда не смогла найти меня. Герберт вбежал в комнату.
— Он исчез! — крикнула она.
— Что пропало, Мишка? — спросил Герберт.
Она не произнесла моего имени. Я научил ее никогда не произносить моего имени. Она похлопала по ковру, на котором я лежал каждую ночь.