Я был уверен, что она что-то нашла. В противном случае она бы сказала мне по телефону, что со мной все в порядке. Если со мной все было в порядке, это могло означать только одно — ее больше не было.
Я даже представить себе этого не мог.
Если я позволю своему разуму отправиться туда, то соскользну во тьму.
Я уже несколько раз писал об этом в своем дневнике, умоляя того, кто слушал, дать мне указания, как найти ее.
Я приземлился через пятнадцать минут.
— Ты был рядом, — сказала она, когда я вошел в ее кабинет.
— Кое-где поблизости, — солгал я. После дента моя скорость была безупречной.
На ее столе лежала стопка бумаг. Она подтолкнула их ко мне.
Я пролистал страницу. Отрицательно, отрицательно, отрицательно. На каждой странице читался «отрицательно». Со мной не было ничего плохого.
Это напугало и разозлило меня. Нет, она не была мертва. Проблема была во мне. Со мной было что-то не так.
— Я сломан, — крикнул я и пнул мусорное ведро под ее столом. Повсюду разлетелись бумаги.
— Блейк, — успокаивающе сказала Констанс. — Ты не сломан.
— Тогда почему я не могу ее найти? Почему?
— Я не знаю.
— Это либо то, что… — Я не смог закончить и закрыл глаза, когда до меня дошла эта возможность. — Или это означает, что она…
— Не говори этого. Ты, как никто другой, знаешь, что она намного сильнее. Она не умерла, ты меня слышишь?
— Я не знаю, Констанс, — сказал я и стал сворачиваться калачиком, пока не прислонился головой к ее столу. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Бесполезный. — С тех пор, как я проснулся, — пробормотала я. — У меня под ложечкой тошнота. Я больше не могу до нее достучаться. Будто ее разум окружен стеной. Она нужна мне здесь.
Я поднял голову. Она уставилась на меня. У нее были большие серые глаза с маленькими коричневыми крапинками, разбросанными по радужной оболочке. Они отличались от маминых, это я знал.
— Ты найдешь ее, — сказала она.
— Когда? — спросил я и сильно ударил кулаками по столу, заставив ее подпрыгнуть. — Тебе нужно сделать еще несколько анализов.
— С тобой все в порядке.
— Нет. Я не чувствую ее. Моя способность отслеживать не работает. Связь полностью испорчена.
— Вы двое — сложные люди. У меня нет ответов на все вопросы. Ты говорил с Ирен? Может быть, она сможет помочь.
Я рассмеялся.
— Ирен больше ни хрена меня не видит. С тех пор, как… — Я не договорил.
Что я мог сказать? С тех пор, как Елена стала мне ближе. С тех пор, как она разрушила некоторые из моих стен и усмирила часть моего гнева. Я был закрыт от взгляда Ирен, потому что был привязан к Елене. Наша связь защищала меня от взгляда Лунного Удара. Раньше я ненавидел это, но сейчас мне это нравилось. Она защищала меня от зла, а я даже не мог ее найти.
— Ты смотришь на это неправильно, — сказала Констанс. — Она все еще жива. Если бы это было не так, Ирен смогла бы увидеть твое будущее.
Она была права!
Я не видел Ирен целую вечность. Для меня пришло время навестить ее.
***
Раньше я любил эту башню и женщину, которая в ней живет.
Я фыркнул. Это была не любовь, это была похоть. Речь шла об усмирении зверя. Тогда я понятия не имел, что такое любовь. Любовь была намного глубже. Она была терпелива, а не ревнива; она была добра, а не жестока; она могла испортить тебе жизнь, если ты не мог быть с этим человеком, но ты отпустишь его, если он не будет чувствовать того же самого. Это было что-то твердое и в то же время невидимое.
То, что я испытывал к Ирен, вызывало у меня отвращение. Это не было и близко похоже на любовь. Мне нужно было попросить у нее прощения, но я стер ее память.
Я глубоко вздохнул и побежал наверх, в ее покои. Я протянул руку, чтобы постучать, но она велела мне войти прежде, чем мои костяшки пальцев успели коснуться дерева. Я открыл дверь, и ее знакомый аромат лилий, маргариток и роз окутал меня, как одеяло.
— Блейк, какой сюрприз. — Она подошла, чтобы поцеловать меня по разу в каждую щеку. — Проходи, садись.
Я сделал, как она просила.
— Ты вернулся?
Я покачал головой.
— Полагаю, Дент — это не заклинание.
— Нет, — усмехнулся я.
— Рада, что ты прозрел. — Ее поведение изменилось. — Я знаю, почему ты здесь. Я не могу ее видеть, она — Мэллоун. Она такая же загадочная, как ее отец, и его отец до него.
— Я здесь не поэтому.
— Нет? — спросила она.
— Нет. — Я улыбнулся
— Тебе не нужно беспокоиться об этом.
Я вздрогнул.
— Прости?
Она рассмеялась.
— Убеждение — забавная штука, Блейк. — Оно никогда не бывает постоянным.