Саадедин открыл рот и выпустил шар желтого с зеленым пламени. Пламя Пола.
Он связался с моим розовым поцелуем, а потом произошло нечто непредвиденное.
Он поглотил розовый поцелуй. Зеленое пламя распространилось, как вирус, по розовому поцелую и прочно соединилось с моей драконьей формой. Сначала я почувствовал жжение, когда черный цвет изменил цвет моей чешуи. Ожог шел откуда-то глубоко изнутри.
Было странно это видеть, и это казалось неправильным.
Жжение становилось все сильнее и сильнее, и я делал все возможное, чтобы не выдать боль. Я взревел. Это даже на меня не было похоже. И тут я взорвался.
Я распахнул глаза и увидел фигуру Елены, тяжело и быстро дышащей.
Это был один из ее снов.
Я двигался медленно, чтобы не напугать ее, но мне пришлось, когда все ее тело дернулось.
Сердце Елены бешено заколотилось.
Я включил ее ночник телекинезом.
Она сразу же успокоилась, когда увидела, что это я, — хороший знак.
Я обеспокоенно посмотрел на нее. Вспоминая, что она рассказала мне той ночью о сне, который ей приснился, о смерти Брайана и ее матери.
Это тоже кое-что значило. Огонь Саадедина был смертоносен, как и мой.
— Ненавижу свои сны, — наконец произнесла она.
Я мягко улыбнулся, встал, подошел к ее кровати и сел рядом с ней.
Она спала в майке, и я нежно поцеловал ее в плечо. Этот сон тоже напугал ее до усрачки. Она все еще слегка дрожала.
— Так не будет. — Я положил подбородок ей на плечо. — Сны рассказывают мне так много, особенно о том, чего мы еще не знаем.
— Блейк, ты не знаешь, правда ли это.
— Тем не менее, это дает мне множество подсказок. Как та, которая сказала мне остерегаться огня Саадедина. — Я встал с кровати и снял рубашку.
Мой взгляд переместился на то, на что смотрела она, — цифровые часы на ее прикроватной тумбочке.
Три часа ночи.
Она посмотрела на меня.
— Не так уж и плохо. — Ее губы мягко изогнулись вверх.
— Я мог бы быстрее.
Она покачала головой, и я бы все отдал, чтобы услышать, о чем она думает.
Ее улыбка исчезла, она повернулась ко мне спиной и снова легла, натянув на себя одеяло.
Я забрался на кровать и лег позади нее. Рядом. Кто бы мог подумать, что могучий Рубикон будет вести себя вот так? Станет овцой, которая слепо следовала за этой девушкой.
Я покровительственно прикрыл ее рукой, так как усталость была занята победой.
Она привыкнет ко мне.
Я застыл, когда она повернулась и прижалась ко мне.
Я снова опустил руку, чтобы обнять ее, осторожно подложил другую ей под голову и притянул ее ближе.
Улыбка расплылась по моему лицу, когда я закрыл глаза. Я мог бы привыкнуть к этому.
На следующее утро я проснулся первым.
Я позволил Елене поспать еще немного и осторожно отодвинулся от нее.
Это было тяжело, но я должен был перестать показывать ей, каким жалким я становился, когда дело касалось ее.
Никто никогда не мог понять, что она была моей слабостью номер один.
Я оделся и спустился вниз, так как мой желудок протестовал от приступов голода.
Констанс и Анук завтракали с Дейзи и Кэсси.
Кэсси спрыгнула с колен Дейзи и подбежала ко мне.
Я присел на корточки, и она бросилась в мои объятия.
— Ты вернулся? Ты сейчас пойдешь за дедушкой, бабушкой и папашей?
— Кэсси, — сказала Дейзи.
Я усмехнулся.
— Таков наш план. Как твои дела? Тебе здесь нравится?
— Очень. Я видела звезды. — Ее лицо просияло.
Я рассмеялся, увидев, как заблестели ее глаза.
— Они такие красивые.
— Так оно и есть. — Я встал и, взяв Кэсси за руку, повел ее обратно к Дейзи.
— Что я тебе говорила? — Дейзи строго поговорила с Кэсси.
— Дейзи? — рыкнул я.
— Блейк?
— Остынь.
Констанс и Энни захихикали, когда Кэсси снова подошла и села к Дейзи на колени.
Я наклонился, чтобы поцеловать Анук в макушку.
— Итак, во сколько ты прибыл сюда? — спросила Констанс.
Я пробормотал «одиннадцать», не глядя на нее.
Я чувствовал на себе взгляд Констанс.
— Блейк?
— Что, я хотел посмотреть, как быстро…
— Когда же ты наконец остановишься и поймешь, что ты уже лучший во всем? Тебе больше не нужно это доказывать. Что, если бы твое сердце не выдержало? — Она была так похожа на мою мать, когда та злилась.