«Не понимаю я, Темный, как тебе удалось так долго стоять на ногах, — Невеар рассуждал на эту тему уже больше получаса. — Лес Смерти очень сложное заклинание, куда сложнее Волны Праха. А после этого еще и взорвать баньши, и создать смерч. Кстати, ты заметил, что тебе наконец-то удалось?»
— Удалось что? — рассеянно отозвался я, глядя под ноги и ведя Годрика на поводу. Хотя, скорее всего, я держался за повод, чтобы не упасть. Голова все еще кружилась, а во всем теле была слабость.
«Смешать Смерть и Воздух».
— Да ну? — я едва не споткнулся. Но это от усталости. Удивляться у меня сил просто не было.
«Ну да, — взбудоражено кивнул король-призрак. — Ты смешал два типа магии и получил свой смерч. Но, похоже, даже не понял, что сделал».
— Оно само получилось, — пожал я плечами. — Это было внезапное озарение.
«И все же, ты не ответил на мой вопрос. Как тебе удалось выстоять? Вообще держаться на ногах после такого колдовства? Еще и пытать полумертвого вурдалака?»
— Я никогда не забываю о той, ради кого все это делаю.
«Любовь? — недоверчиво хмыкнул Невеар. — Насколько же сильно ты ее любишь? Даже я в самом начале не мог похвастаться таким упорством, такой силой».
— Возможно у меня таланта больше, — я с трудом выдернул ушедшую в болото по голень ногу. — А возможно…
«Что возможно? Договаривай!» — забеспокоился мой призрачный собеседник.
— Возможно, тобой двигала ненависть. Я в этом даже уверен. Ты не надеялся вернуть свою любимую. Ты хотел отомстить. Не спорю, ненависть чрезвычайно сильное чувство. Когда ничего не остается в этой жизни именно она заставляет двигаться вперед. Дает силы проснуться утром, и, стиснув зубы, жить, жить, жить! Холодная, расчетливая ярость, с которой ты заставляешь себя жить, конечно, отличный мотиватор. Но любовь всегда была сильнее ненависти.
«Хочешь сказать, что любовь самое сильное в мире чувство?» — в голосе некроманта послышалась насмешка.
— К сожалению, нет. Есть одно чувство, которое намного сильнее.
«Какое?».
— Страх.
Призрак замолчал, да и у меня не было особого желания продолжать этот разговор. Я устал. Я ужасно устал. Провалявшись без сознания почти сутки, я очнулся совершенно разбитым, с горящими зеленым огнем глазами. Наскоро перекусив сухарями и вяленым мясом, мы двинулись в глубь топей, на поиски логова Вирма. Кем бы не являлся таинственный Владыка Топей, нам придется с ним встретится. Если до этого мы не утонем, или не сдохнем от голода. За почти полдня, в течение которого мы осторожно двигались по болотам, нам не встретилась ни одна живность. Ни болотные шакалы, ни какие-нибудь бородавочники, ни даже птицы не попадались нам на глаза. А возможно их на самом деле не было в этих болотах. Хорошо еще, что в воде не было дефицита — оконца с чистой пресной водой попадались регулярно.
Первой на этот раз двигалась Кира. Воровка вела нас по болоту, положившись полностью на свое природное чутье. И надо признать, оно ее не подводило. Пока не подводило. Девушка легко скользила по болотистой почве, безошибочно выбирая правильную дорогу.
Вторым двигался Ламберт, затем я, а замыкал наш небольшой отряд Пауль, на случай, если я все-таки потеряю сознание. Но я держался, хотя сил на колдовство у меня сейчас почти не было, и голова периодически кружилась.
«Что будешь делать, если Вирм вылезет сейчас?» — вновь оживился Невеар.
— Надеюсь, сейчас не вылезет, — откликнулся я. — Ты ведь знаешь, кто он?
«Возможно, — не стал спорить некромант. — Но сейчас меня больше волнует кое-что другое».
— Что же? — я пошатнулся, но устоял на ногах.
— Темный, может, передохнем? — окликнул меня рыцарь.
— Я в порядке.
— Как скажешь, — Пауль пожал плечами. Его серебристые доспехи были сплошь покрыты болотной тиной и засохшей грязью, но глаза ярко светились холодным огнем.
«Вот о них я, собственно, и хотел поговорить. О твоих спутниках».
— А что с ними не так?
«Что? — изумился король-призрак. — Да ты на них посмотри!»
Я посмотрел. Вроде бы все в порядке. Только слишком тихая и неприметная, словно тень, Кира. Только нереально веселый не ко времени и не к месту Ламберт. И хмурый, жестокий, расчетливый Пауль, превосходная машина для убийства. Не такими я их встретил, не такими они были первые несколько дней.
«Заметил, наконец», — удовлетворенно пробормотал Невеар.
— Что с ними происходит? — удивился я.
«Они меняются. Я не знаю, почему так происходит, но они открывают в себе свои плохие стороны. Становятся теми, кем должны быть в идеале. Воровкой и убийцей».
— Ты назвал двоих.
«Насчет Ламберта у меня самые сильные опасения. Этот смех. Те кто его слышит, обычно не могут об этом рассказать. Похоже, Темный, что твой друг может стать Жнецом».
— Жнецом?
«Жнецом. Когда Мортис надоедает собирать с земли свою страшную жатву, или когда жертв слишком много, например во время войны или эпидемии… Она выпускает порезвится своих вестников — Жнецов. И те выполняют свою работу прилежно, чтобы не расстроить свою богиню. От их косы не спастись никому».
— Но почему это с ними происходит? — от волнения у меня перехватило дыхание.
«Не знаю, — повторил некромант. — Но твоя вина в этом тоже есть. Все они увидели в тебе нечто, что заставило шевельнутся их темные сущности. А в мире сейчас неспокойно. Ты этого не чувствуешь, потому что ты иномирянин. Но все злое вокруг чувствует возвращение жреца и набирает силу. И ослабленный отсутствием богов мир вряд ли сможет противостоять Злу на этот раз».
— Говоришь прямо как Виссенд, — хмыкнул я. — Но я повторю тоже, что сказал до этого демиургу. Я не спасаю этот мир. Я спасаю свою девушку.
«И все же волей или неволей, ты влияешь на судьбу Вельтеррона. А теперь, пожалуйста, обрати внимание на холм впереди и слева. Его сейчас еще не видно, но я чувствую в нем присутствие кого-то очень сильного и злого».
Я посмотрел в указанном направлении, но, как и предупреждал Невеар, ничего не увидел. А потом голова у меня в который раз закружилась, и я начал падать с тропинки в болото. Сильная рука в стальной перчатке вернула меня на тропинку, но сознание я уже потерял. Что ж меня так плющит то? Неужели я свои силы все же переоцениваю…
Мне снилась высокая, необычайно красивая женщина в платье из красного шелка. Лицо ее скрывала черного цвета полумаска, в разрезах которых светились большие зеленые глаза. Черные волосы были уложены в высокую прическу, которую поддерживало с десяток шпилек, пальцы украшали тонкие золотые кольца, в ушах висели золотые же серьги. И ее губы, накрашенные ярко-алой краской, так и манили к себе.
И эта женщина всюду следовала за мной и хотела меня поцеловать. Мы прошли вместе пустыню, поле битвы и городские улицы и всюду ее губы тянулись к моим. Я пытался поговорить с ней, узнать, кто она такая или хотя бы снять с нее маску, но женщина ускользала из моих рук и молча пыталась поцеловать меня.
Наконец мы очутились в круглой комнате, полной зеркал. Свет попадал в эту комнату через отверстие в потолке, и, отражаясь от зеркала, дробился на тысячи лучей. И в центре этой комнаты, стоя под ярким светом, я наконец-то поддался напору женщины в красном. Мы поцеловались и комната завращалась вокруг нас, все увеличивая скорость, пока зеркала не лопнули и не забрызгали комнату тысячами острых блестящих осколков.
Я открыл глаза и долго прислушивался к своим ощущениям. Была глухая ночь и прямо надо мной висело чистое звездное небо. Рядом горел небольшой костер, спиной к которому сидел Ламберт. Пауль и Кира спали, неподалеку слышалось лошадиное фырканье.
Чувствовал я себя замечательно, полностью восстановившим силы и отдохнувшим. Вот только если бы не привкус тлена на губах. Сладко потянувшись, я откинул плащ и сел. Шут повернул ко мне голову и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ и приложил палец к губам, давая понять, что будить спутников вовсе не обязательно. Пусть отдыхают, пока есть такая возможность.
— Темный, ну ты и здоров спать, — усмехнулся шут. — Почти двое суток в общей сложности провалялся.